Читаем Идиот полностью

– Ладно, давайте сюда венгерские деньги, – сказал он через пару мгновений. – Кто знает, вдруг однажды мне попадутся венгерские туристы, возвращающиеся домой. Они дадут мне оставшиеся лиры, а я им – венгерские деньги. Они скажут мне спасибо, а я отвечу: «До свидания, счастливого пути», – воодушевленный перспективами будущего обмена, он дал жетон, и я набрала лабораторию. Меня четырежды переключали между сотрудниками. Пятый сказал, что водитель выехал и скоро будет.

Молодой человек помог донести чемодан от телефонов к таможенному выходу. Из зоны прибытия периодически выплескивалась волна пассажиров с опустошенными лицами. Некоторых встречали, а некоторые брели в одиночестве.

Я попыталась дать молодому человеку больше форинтов, но он ответил, что хватит.

– Ведь мне, может, никогда и не попадутся венгерские туристы, – от печенья он тоже отказался. Объяснил, что у него со сладким сложные отношения. Потом предложил угостить меня пивом. Снова пиво! Я задумалась, принял ли бы приглашение Иван и подружились бы они в итоге с этим парнем на почве любви к пиву? На прощание молодой человек дал мне еще один жетон. – Вам он может пригодиться, – сказал он. – А если нет, пусть останется на память.

* * *

Единственный человек, который стоял у таможенного выхода столько же, сколько я, был мужчина с табличкой «Компания “Ройял Эмирэтс Туризм” приветствует господина Ахиба Садина». Ко мне подлетали две женщины – сначала одна, а потом другая – с вопросом, не видела ли я Ахиба Садина?

– Пока нет, – отвечала я.

Из зоны прибытия вышел человек в ослепительно белой рубашке и куртке, сопровождаемый четырьмя женщинами в черных паранджах. Это был Ахиб Садин. Почему-то его появление стало переломным моментом, после которого я почувствовала, что уже как-то заждалась. Я подошла к справочной и попросила объявить, что здесь ожидают «водителя из Лабораторий Гювен». Мне ответили, что человека можно объявить, только если известно, как его зовут. Я напомнила, что мне известно название лаборатории. Мне ответили, что лабораторию объявить нельзя.

– Может, вы просто окажете мне любезность? – спросила я. Я вспомнила, что мать при общении с турецкими служащими частенько упоминала любезность. Турецкий после венгерского звучал как чистая вода, но говорить было очень сложно. Прежде чем что-то сказать, требовалось провести в мозгу поиск среди всех слышанных ранее фраз и только потом мобилизовать ту, что лучше всего подходила к обстоятельствам.

В итоге они согласились объявить «Гювен-бея», «господина Гювена», хотя это со всей очевидностью никакого результата не даст, поскольку «Гювен» – весьма распространенное имя, оно означает «доверие», и объявлять его в аэропорту без фамилии смысла не имеет. Я всё равно немного подождала, но никто не появился.

Я воспользовалась вторым жетоном и снова позвонила в лабораторию.

– Что? Значит, Юсуф-бей еще не приехал? – удивилась секретарь.

В груди поднялась волна веселья. Я знала Юсуф-бея. В Анкаре он много лет возил моего деда. И никогда не приезжал вовремя. Однажды он сломал машину, налетев на огромный булыжник, который валялся прямо посреди дороги. «Юсуф, почему ты его не объехал?» – спросил дед. «Думал, это бумага», – ответил Юсуф.

Стоило узнать, что я жду Юсуф-бея, я сразу же его нашла. Он стоял в углу и грыз семечки.

– А, так Селин-ханым – это ты! – изумленно произнес он, отряхивая руки. – Когда мы последний раз виделись, ты была поменьше ростом.

– Мне было десять лет.

– Ага, так вот в чем дело.

* * *

В доме Бельгин и Дефне всё было миниатюрным – стулья, тарелки, блокноты. В тапки я еле влезла. Бельгин приготовила превосходный ужин – долма, кефаль в кляре, которую ты съедал целиком, пятнистая фасоль, тушенная в оливковом масле.

После ужина в гости пришел наш с Дефне кузен Айхан. С тех пор как я видела его в последний раз, он превратился в рокового красавца с взъерошенными каштановыми волосами и острым взглядом синих глаз. Он недавно получил должность в фирме отца, а с предыдущей работы его уволили за то, что он укусил кого-то за ухо.

Мы вчетвером сели смотреть вечерние новости. В Атланте взорвалась бомба, пострадавших нет. В Мармарисе уже много недель бушует лесной пожар, зарегистрировано уже тридцать пожаров, и никто не знает, как их потушить. В Валенсии бык забодал матадора. Сначала показали, как бык, не прилагая видимых усилий, подбрасывает тело в воздух, а потом – гроб на море плеч. Тетя Бельгин переключила канал. Африканские мужчины скакали через поле высокой желтой травы.

– Японский Дракула! – сказал кузен Айхан. – И как это они так скачут. – Фразу «японский Дракула» он повторил несколько раз.

– Как они могут быть японскими? Это же Африка, – возразила Дефне.

– Японский Дракула бывает и в Африке. Жаль, я не умею так скакать. Представляешь? Прихожу домой вечером с работы и начинаю скакать – вот так, – он встал, чтобы показать, опрокинул столик, но успел его поймать. – Ну что, ребята, – объявил он. – Идем в бар или как?

– В бар? Сейчас? Совсем сдурел? – ответила Дефне. – Селин только что с самолета, она устала.