При виде его в памяти шведа промелькнул рассказ Зигфрида об убийце непобедимого фон Велля — боярине Бутурлине.

Прежде Ральф с ним не сталкивался и даже с чужих слов не ведал, как выглядит боярин. Но, встретив взгляд московита, он понял: перед ним никто иной, как Бутурлин.

Времени обдумывать дальнейшие действия у Бродериксена не оставалось. Каждое упущенное мгновение могло стоить ему жизни, тем паче, что в руках троицы блестели обнаженные клинки.

Забыв о своей мишени, швед развернул к врагам пищаль и выпустил пулю навстречу Бутурлину. Чуя, что с троими противниками ему не справиться, он решил убить самого опасного из них.

Но московит, не уступавший ему в быстроте, успел пригнуться, и свинцовый орех пролетел над его головой, расколов надвое балку парапета.

С яростным криком казак выхватил из-за пояса сарацинский ятаган и метнул его в шведа. Бродериксен уклонился от броска, и кривой нож казака с хрустом вошел у самого его уха в один из столбов, несущих навес горжи.

Осознав свою неудачу, Ральф обратился в бегство. Метнувшись к краю площадки, он перепрыгнул парапет и камнем полетел вниз. Подобный поступок мог показаться безумием, но, перегнувшись через ограждение, Дмитрий и его спутники увидели, что шведом руководил трезвый расчет.

У подножия башни стоял воз, груженый сеном. Благополучно приземлившись на него, лазутчик скатился вниз и что есть духу припустил к воротам.

Не раздумывая, Бутурлин и Газда последовали за врагом, мгновение спустя их догнал Флориан. Но на сей раз удача изменила побратимам. У коновязи, при входе в конный двор, ждала хозяина чья-то лошадь. Подбежав к ней, швед обрубил ножом поводья, коими она была привязана к столбу, вскочил в седло и птицей вылеиел за ворота.

— Стой, вражина! — в отчаянии закричал Газда, выхватывая из ножен саблю. — Порешу нечисть!!!

Но было уже поздно. Тать скрылся вдалеке.

Глава 28

Эвелина не знала, радоваться ей или горевать. С одной стороны, девушка была признательна человеку, спасшему ей жизнь, с другой стороны — в молодом рыцаре ее что-то настораживало и смущало.

Причина ее стеснения крылась не в речах или манерах провожатого. Ольгерд вел себя безупречно. Как и пологалось шляхтичу, он был учтив и предупредителен, не докучал княжне излишней словоохотливостью или слишком пристальным взором.

Но во всем его облике присутствовало нечто, заставлявшее дочь Корибута стыдливо опускать глаза. Еще во время их последней встречи, когда Эва навещала раненого спасителя в лазарете, ей показалось, что Ольгерд смотрит на нее с каким-то особым чувством.

Подобный взгляд не мог быть знаком уважения к титулу княжны или заслугам перед Державой ее отца. Присутствующие в нем радость и грусть свидетельствовали о том, что рыцарь поражен недугом любви.

Осознавая себя причиной столь тяжкой хвори, Эвелина чувствовала в душе некую скованность. Будь ее сердце свободно, она, возможно, ответила бы взаимностью на чувства своего паладина.

Но в девичьем сердце жил Бутурлин, и Эва не могла пустить в него другого. Она сознавала, что причиняет тем боль Ольгерду, но ничего не могла с собой поделать.

Добрую треть пути до ближайшего селения они проехали в задумчивой тишине. Чувствуя, что поступает невежливо, княжна первая осмелилась разорвать молчание.

— Как вы чувствуете себя, рыцарь? — обратилась она к Ольгерду с вопросом. — Вас не тревожат раны?

— Отнюдь, вельможная панна, — учтиво поклонился ей в седле Ольгерд, — ваши молитвы и бальзам меня исцелили. Прошу, не тревожьтесь о моем самочувствии. Я рад, что именно мне выпало сопровождать вас в сей поездке!

Сказано это было вполне искренне и даже с улыбкой, но Эвелину не мог обмануть бодрый тон провожатого. По его бледности и проступавшей на лбу испарине было видно, что хворь еще не отпустила шляхтича из своих объятий.

— Жаркий день нынче выдался, — произнес Ольгерд, пытаясь отвлечь княжну от своего недомогания, — еще не наступил полдень, а солнце уже так жжет!

— Самое время передохнуть! — подняла на него глаза Эвелина. — Может быть, вы, шляхтич, и не устали, но я уже изрядно утомлена дорогой!

На самом деле она не чувствовала усталости, но девушке не хотелось причинять страдания спасшему ее человеку. Ольгерд нуждался в отдыхе, однако не позволил бы себе сойти с коня без воли на то княжны.

— Как вам будет угодно, вельможная панна! — кивнул он своей подопечной. — Я велю жолнежам найти подходящее место для отдыха!

Местность, по которой пролегал их путь, не изобиловала удобными для привала лужайками. С обеих сторон дорогу обступал сосновый бор, с полдеском из колючих кустов можжевельника.

Чтобы не поранить лошадей об острые шипы, отряд из дюжины всадников держался середины тракта, проложенного в чащобе несколькими поколениями воинов, купцов и лесорубов.

Над их головами рыжими тенями проносились белки, прыгавшие с дерева на дерево в поиске добычи, вдали слышались дробные трели дятлов. Лес жил своей жизнью и отнюдь не стремился дать приют чужакам, беспардонно вторгшимся в его пределы.