Читаем Иди за рекой полностью

В городе Уила нигде не было. Айола только начинала просыпаться, стояла тишина. Полдюжины горожан шло на работу или в кафе. Мистер Джерниган подметал тротуар рядом со своим заведением. По Мейн-стрит пронеслось два автомобиля и грузовик молочника. Я объехала на велосипеде центр города дважды: боялась, что больше двух кругов привлечет ненужное внимание. Все это время я надеялась, что Уил меня увидит и появится в дверях или окне и улыбнется, подзывая к себе рукой. Я представляла себе, как он выглядит теперь, когда отмылся у Данлэпа и, возможно, раздобыл себе чистой одежды, и сердце мое колотилось еще быстрее. Так и не обнаружив нигде его следов, я прислонила велосипед к стене ночлежки, приладила под мышками по костылю, сделала глубокий вдох и стала с трудом подниматься по деревянным ступенькам. Входная дверь была открыта и подперта коричневым камнем. Я заглянула внутрь, втянула запах кофе, бекона и мужчин, но увидела за дверью лишь длинную обшитую деревом прихожую, вдоль которой тянулись скамьи, тут и там висели куртки и валялись облепленные грязью ботинки. Я судорожно соображала, чем бы объяснить свое вторжение.

Бородатый мужчина примерно того же возраста, что и мой отец, только с более прямой спиной и широкими плечами, вошел в прихожую и сел на скамью. Он потянулся за ботинками, натянул один на правую ногу и, насвистывая спокойную мелодию, стал завязывать шнурки. Потянувшись за левым ботинком, он бросил взгляд в дверной проем, и губы его растянулись в пугающей улыбке. Он издал протяжный высокий свист сквозь зубы, похожие на зерна кукурузы, оглядел меня с ног до головы и протянул:

– Так-так, это что же у нас тут такое?

Каждую осень постоялый двор Данлэпа заполнялся батраками, которые приезжали в поисках работы на заготовку сена или сбор урожая, а также пастухами, надеющимися, что их наймут собирать стада на горных лугах и спускать их в долину до первого снега. Такой наплыв людей был всем на пользу, хотя некоторые из приезжих, я слышала, доставляли большие неприятности. Вот и этот, с его желтой улыбкой и голодными глазами, заставил меня пожалеть, что сейчас не зима.

Я, хватаясь покрепче за костыли, пробормотала что‐то невнятное. Из дома доносился звон посуды, и я догадалась, что мистер и миссис Данлэп – в кухне, наводят порядок после завтрака.

– Я пришла помогать готовить обед, – с удивительной легкостью соврала я.

– Они на кухне, солнышко, – ответил желтозубый как‐то чересчур мило. Я опять набрала побольше воздуха, перевалила через порог и постучала костылями по длинной прихожей, все время ощущая на себе его взгляд. – Только помощи‐то, как я погляжу, будет немного, – добавил он, и я, оглянувшись, увидела, как он с ухмылкой кивает на мою перебинтованную лодыжку.

– Справлюсь, – ответила я, осмелев от собственной находчивости и от первых шагов по запретному зданию ночлежки.

Внутри я ожидала встретить еще мужчин, но, к моему облегчению, все то ли ушли в моечную, то ли разбрелись по утренним работам. В темной и сырой гостиной стояло два потертых кожаных дивана, и вокруг теплой печки-буржуйки были хаотично расставлены деревянные стулья. Рядом с кирпичной приступкой перед печью красовалась пузатая медная миска с широким ободком, к которой прислонили дощечку с написанными от руки словами: “Пожалуйста, пользуйтесь плевательницей”. На стене висела голова оленя с шестиконечными рогами, пустыми черными глазами взирающая на происходящее внизу. Я пошла на звук посуды.

Когда я заглянула на кухню, миссис Данлэп, тихонько напевая, уже заканчивала вытирать красным клетчатым полотенцем тарелки, оставшиеся после завтрака. В противоположность закоптелой гостиной, в кухне были чистые белые стены и высокий ряд обращенных на восток окон, излучающих утренний солнечный свет. Миссис Данлэп была бледной высокой женщиной и имела форму колокола. Одета она была в простое белое платье из хлопка и джинсовый фартук, свободно завязанный на поясе и шее. Светло-каштановые волосы были убраны под темно-синий платок с двумя узлами по бокам, концы которых торчали в стороны как дополнительная пара ушей. Она так глубоко погрузилась в свои мысли и мелодию, которую напевала, что не видела меня в дверном проеме, пока я нарочно не откашлялась.

– Ой! Тори, детка. Я тебя не заметила.

Миссис Данлэп схватилась за сердце и поприветствовала меня теплой улыбкой, отчего ее маленькие карие глазки ласково прищурились. Тут она наконец заметила мои костыли – опять подскочила от неожиданности, бросила посудное полотенце и поспешила выдвинуть мне стул.

– Что с тобой приключилось? Ну‐ка давай садись.

Я и забыла, какая дружелюбная женщина миссис Данлэп: с тех пор как умерла мать, я с ней едва пересекалась, но теперь вспомнила, как долго и крепко она обнимала меня на похоронах и какое множество запеканок и пирогов оставила у нас на крыльце в первые месяцы после этого.

– Все в порядке, миссис Данлэп, – сказала я, опускаясь на стул и укладывая костыли на пол. – Просто лодыжку вывихнула. Всё эти сусличьи норы, знаете.