Читаем Иди за рекой полностью

По-видимому, он решил, что теперь его очередь острить, и собственная шутка развеселила его не меньше, чем то, что он чуть раньше ошибочно принял за мою.

Я что-то забормотала, как ребенок, укравший монетку, и наконец смогла выговорить короткое:

– Нет.

Он скрестил загорелые руки на груди и ничего не сказал. Я не могла понять, над чем он размышляет – над собственным вопросом или надо мной, а может, над случайностью этого мгновенья.

Когда мне стало уже невыносимо в этом молчании, я с притворным самообладанием расправила плечи и спросила:

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Я просто внимательный, – сказал он.

Прозвучало грубовато, но в то же время как бы и скромно.

– Виктория, – повторил он – медленно, будто ради одного только удовольствия от прокатывания слогов по языку. – Имя прям для королевы.

Его обаяние было сильнее, чем растрепанный вид, и, как бы отчаянно я ни старалась скрыть свои мысли, он наверняка их угадал. Темные глаза протянули мне приглашение прежде, чем он успел произнести его вслух.

– Хотите пойти со мной? В смысле, прямо вот тут? – Он указал на место рядом с собой. – По-людски?

Я замялась, потому что – да, я хотела пойти рядом с ним, но что-то меня удерживало – не то приличия, не то неподдельная подростковая стеснительность. А может, дурное предчувствие.

– Нет, спасибо, – сказала я. – Я не могу… В смысле… Я же даже не знаю, как вас…

– Уил, – перебил он меня, я даже не успела спросить. – Уилсон Мун.

Он позволил своему полному имени какое-то время позвенеть у меня в ушах, а потом приблизился ко мне с протянутой рукой:

– Очень приятно с вами познакомиться, мисс Виктория.

Внезапно он стал очень серьезным и ждал, чтобы я шагнула в пространство между нами и дала ему руку.

Я в смущении помедлила, а потом присела в реверансе. Не знаю, кто из нас удивился сильнее. Я не делала реверансов с тех пор, как была совсем маленькой и ходила в воскресную школу, но это было единственное движение, которое в панике пришло мне в голову, уж слишком страшно было дотронуться до его руки. Я тут же почувствовала себя ужасно глупо и приготовилась, что сейчас он надо мной засмеется, но этого не произошло. Его улыбка растянулась на все лицо – стала широкой, яркой и искренней, но уж никак не насмешливой. Он с пониманием дела кивнул, опустил руку, сунул ее в карман грязного комбинезона и замер рядом со мной.

Тогда, застыв неподвижно под его пристальным взглядом, я понятия об этом не имела, но со временем узнаю, что Уилсон Мун воспринимает время и большинство других явлений совсем не так, как обычные люди. Он никогда никуда не спешил, не волновался, что время тратится впустую, и затянувшееся молчание между двумя людьми не считал неловкой пустотой, которую необходимо наполнить болтовней. Он редко задумывался над будущим, а уж о прошлом размышлял и того реже, зато текущий момент зачерпывал обеими руками – и восхищался каждой его мельчайшей подробностью, не извиняясь и не чувствуя, что должно быть по-другому. Ничего этого я не могла знать, когда стояла как вкопанная на Мейн-стрит, но мне еще предстояло постичь его особую мудрость и со временем воспользоваться ею, когда она окажется мне совершенно необходима.

Так что – да, я передумала и приняла приглашение в тот октябрьский денек пройтись по Мейн-стрит бок о бок с парнем по имени Уилсон Мун, который перестал быть для меня незнакомцем.

Хотя весь наш разговор сводился к шуточкам и прогулка вышла короткой, к тому моменту, когда мы дошли до постоялого двора и поднялись по ветхим ступенькам крыльца, обоим не хотелось расставаться. Я топталась рядом с ним на разбитом пороге, и сердце в груди неслось как угорелое.

О себе Уил почти ничего не сказал. Даже когда я спросила, пишется ли “Уил” с одной “л”, раз это сокращение от “Уилсон”, он только пожал плечами и ответил:

– Как угодно.

Единственное, что я в тот день узнала о Уилсоне Муне, это что он работал на угольных шахтах в Долоресе и сбежал.

– Просто вдруг разом все осточертело, – объяснил он. – Как будто голос в голове сказал: “Уходи, сейчас же”.

Вагоны с углем, предназначенные для узкоколейки Дуранго – Сильвертоун, были, как он рассказал, уже нагружены и готовы к отправке, раздался свисток поезда, и Уил воспринял это как призыв – долгий, пронзительный, настойчивый. Он знал лишь одно: эти вагоны отправляются в какое-то совсем другое место. И когда поезд медленно и тяжело потащился вперед, Уил взметнулся по ржавой лестнице вагона и прыгнул на теплую черную перину из угля. Начальник его заметил и некоторое время гнался за поездом, крича, бранясь и яростно размахивая шляпой. Вскоре и бригадир, и шахты стали едва различимы вдали, и Уилсон Мун развернулся лицом навстречу ветру.

– Вы даже не знали, куда направляетесь? И куда в конце концов попадете? – спросила я.

– Да какая ж тут разница, – ответил он. – Что одно место, что другое – все равно, разве нет?