Нет, но какова несправедливость! Этот наглый сутин сын, этот безродный ублюдок, не обладающий никакими заслугами — ни высокой варной, ни аскетическим пылом, ни смирением или иными добродетелями, этот нахал, драчун, бабник и грубиян — несомненный талант! Как легко он схватывает все, чему учат его Дрона и другие воинские наставники! Мимоходом, на лету, как бы между делом… Пожалуй, по способностям он не уступит даже Арджуне, прирожденному воину (и, как недавно выяснилось, сыну Громовержца)!

В роду быстроногих оленей родился тигр?!

Где же Закон? Всеобщий Закон-Дхарма, коему надлежит следить и распределять?! Соблюден ли он?

А Польза так уж и вовсе сомнительна…

3

ВОЗВРАЩЕНИЕ

— С возвращением, уважаемый! А не скажешь ли ты, где тут обретается некий Карна, сын Первого Колесничего?

«Стражники. Трое. Но не простые, а с полосами алой кошенили на шлемах — личная гвардия Грозного, элита среди блюстителей порядка, — отметил про себя наставник Крипа. — И зачем им этот обормот понадобился? Украл что? Или дочку какого-нибудь сановника обрюхатил?»

— Где-то здесь, должно быть, — пожал плечами Крипа. — Что я, за каждым сутиным сыном следить должен?! Тут бы повезло за царевичами уследить…

Стражники понимающе закивали и двинулись вдоль длинной череды пыльных колесниц, груженых телег и тягловых слонов. Время от времени они останавливались, чтобы задать один и тот же вопрос.

Ответ тоже не баловал разнообразием: все только пожимали плечами. Многие вообще плохо представляли, о ком идет речь, а те, кто знал долговязого буяна, понятия не имели, где он сейчас.

— Да к отцу, наверное, умотал… Куда ж еще?!

— Видел! Минуту назад видел! Или нет: это я вчера его видел!..

— Делать вам больше нечего! Дайте разгрузиться!

— Вспомнил! Клянусь Индрой, вспомнил! Позавчера я его видел! Или позапоза…

У сыновей царственного Слепца никто не спрашивал, куда подевался их любимчик, — а зря. Или не зря: Боец с Бешеным все равно бы отмолчались.

Хотя знали правду.

— Слыхал, Боец, они Ушастика ищут! — толкнул Бешеный брата локтем в бок.

— Слышал, не глухой… Вовремя он по своим бабам поехал!

— Предупредить бы его надо. — В ломающемся баске Бешеного отчетливо промелькнула тревога. — Мало ли…

— Вернется — предупредим. А если что, отца попросим, чтоб заступился.

— Правильно! — одобрил Бешеный, повеселев.

Ясное дело, заступничество венценосца дорогого стоит, а в своем умении уговорить отца оба царевича не сомневались. В их юном сознании, к примеру, Наставник Дрона стоял гораздо выше рангом, нежели слепой раджа, — хотя бы потому, что Дрона вполне мог отчехвостить парней за милую душу, а отец сроду не поднимал руки на потомство.

Заступался же — часто.

И двое из сотни братьев-Кауравов побежали к купальням, на ходу сбрасывая запыленную одежду.

4

АРЕСТ

— Солнышко мое!

Рыжая девица (явно крашенная охрой) повисла на плече Карны и обслюнявила всю щеку подростка. Помада из дешевого жира и вываренных в собственном соку лепестков калатропа неприятно липла к коже. Карна поморщился и утерся тыльной стороной ладони.

В темноте и на ощупь девица казалась гораздо более привлекательной.

И когда она успела «навести красоту»?

— Солнышко не бывает чьим-то, — наставительно сообщил Карна, машинально подражая тону Наставника Дроны. — Солнышко общее.

— Мое! — стояла на своем девица, тесно прижимаясь пышной грудью к руке Ушастика. — Мое собственное! Кареглазенькое, горбоносенькое, долговязенькое…

Она захихикала и добавила еще одну пикантную подробность, от которой лучистый Сурья наверняка икнул за горизонтом.

Рассвет был на подходе.

Серая мгла сочилась меж домами, рваной паутиной обвисая на крышах одноэтажных лавок, тщательно запертых рачительными хозяевами, из-за торговых рядов тупо мычали буйволы, впряженные в крестьянские телеги с мешками чечевицы, и звук эхом гулял от общественных складов до павильонов с выставкой ланкийских благовоний, редела кисейная пелена, яснее проступали выбеленные стены зданий, а буйволиной тоске вторил трубный рев тяглового слона над опустевшей кормушкой.

Рыночная площадь — треугольник под названием Субханда — Добрый Барыш — готовилась проснуться.

Взяв от рынка наискосок, Карна с девицей свернули к центру города. У них было заранее условлено: едва улица Южная пересечется с проспектом Хастина— Основателя, девица сразу же поворачивает обратно. Без возражений и пререканий. Дом Первого Колесничего, отца Карны, располагался в престижном квартале, ибо негоже главному конюшему и личному суте государя бедствовать в трущобах. Впрочем, отец под родной кров приходил лишь ночевать, все дневное время проводя близ дворцовых конюшен, мама — та и вовсе через раз коротала ночи у своей царственной покровительницы-хозяйки, и дом находился под бдительным присмотром слуг.

Карна меж ними слыл за своего в доску.