Читаем Иди куда хочешь полностью

Захоти он в отсутствие родителей привести домой гулящую девицу или устроить развеселую пирушку с приятелями — слуги были бы только рады. Глядишь, и самим бы перепало от щедрот! Но за свободно висящим плодом рука тянется редко: Ушастик дома вел себя пристойно, даже можно сказать, чинно, из дылды-разгильдяя мигом превращаясь в добродетельного домохозяина.

Почему кусты не подстрижены?

Почему пол не метен?!

Поторопитесь с обедом, копухи! — вдруг отец вернется…

А шлюх водить — упаси боги! Сам не вожу и вам не велю.

За два квартала от условленного места расставания девицу и ее «солнышко» остановили.

Толстомордый детина, засунув большие пальцы рук за пояс, перегородил дорогу и нагло ухмылялся щербатой пастью.

— Детки! — загнусавил он, подражая рыночному попрошайке. — Что ж вас бхут носит в такую рань, детки?! Встретите злыдня-ухокрута — кто по вам панихиду закажет, сладкие мои?! Подайте на доброе слово по безвременно сдохшим…

И Карне, разом перестав ухмыляться:

— Тебя что, теленок, не учили платить за радости?! Взять в науку?!

Девица шагнула вперед и храбро заслонила собой юного спутника. Перед ней был окружной «хорек», сборщик мзды с таких вот подстилок, как она, и это было ее дело и ее забота. Тем паче что «хорек» не впервые предупреждал девицу: повадится бесплатно давать богатенькому красавчику — жди беды.

Беда пришла.

Беда стояла, широко раставив волосатые ноги в кожаных сандалиях.

Беда знала: портить фасад глупой шлюхе — гноить собственный товар, зато проучить молокососа будет затеей доброй и даже богоугодной.

Небожители тоже бесплатно не дают.

— Уйди, Вакра[12]! — выкрикнула рыжая, больше всего на свете боясь заплакать или сорваться на визг. — Я с тобой за прошлый месяц в расчете! Забыл?!

— В расчете так в расчете, — покладисто согласился «хорек» Вакра. — Ухожу.

Он шагнул в сторону, затоптался и вдруг оказался вплотную к рыжей. Движение было молниеносным, словно Вакра превратился в порыв ветра, — умелый взмах могучей лапы, похожей на бычий окорок, и девица отлетает прочь. Целая и невредимая: за сохранностью имущества умел следить любой «хорек». Вакра проводил ее коротким взглядом, убедился в том, что подопечная тихо сидит на собственной заднице у ограды палисадника, даже не помышляя о продолжении бунта, после чего повернулся к Ушастику.

Теперь его и Карну разделяло не более половины жезла.

— Гони пять медяков, — буркнул Вакра, дыша на подростка гнильем и перегаром. — Или браслет со стекляшкой. Понял?

— Понял. — Карна кивнул и полез за пазуху.

Детина неотрывно следил за лицом трусливого сопляка. Жизнь давно приучила Вакру, что даже самый ледащий крысюк огрызается, если зажать тварь в угол. Кто его знает: браслет там за пазухой, медяки или ножик? А глаза — зеркало души, согласно мудрым поучениям, или проще — по роже сразу видно. Захочет ударить, додумается лезвием полоснуть, а рожа-предатель мигом выдаст. Подскажет хитроумному Вакре… Ай дурак! Ай «хорек» слеподырый! Ишь какие серьжищи на парнишке! Надо было их за сласть бабью требовать… отдал бы, никуда не делся! Камешки-то, камешки — горят зарницами! И вроде дергаются… точно, дергаются камешки, огнем наливаются, и смотреть на парнишку больно… Что за блажь?!

Прикосновение было неожиданным, а боль — ужасной. В драке Вакра чувствовал себя как рыба в воде, но здесь дракой и не пахло. Пока левая рука Ушастика шарила за пазухой, правая спокойно протянулась вперед и вниз, ухватив в горсть разом ткань дхоти и мужское достоинство «хорька» Потом пальцы сжались, и горсть превратилась в кулак. А достоинство превратилось в коровью лепешку под слоновьей пятой.

И еще отчего-то паленым запахло.

«Хорек» жалостно всхлипнул, подавившись собственным воем, и бесформенной грудой осел к ногам Карны.

Сын возницы еще некоторое время смотрел на беспамятного Вакру. После извлек из-за пазухи заказанный браслет и протянул его рыжей.

— Он прав, — спокойно сказал Карна. — Возьми, продай и заплати ему за этот месяц. Иначе жизни не даст. Все, дальше провожать ни к чему. Сам дойду.

Карна не знал, что эта минутная задержка спасла ему если не жизнь, то свободу.

…Из ворот вашего дома выходили трое стражников. Впереди медленно брел отец. Один из конвоиров плотно закрыл ворота, убедился, что никто из слуг не подглядывает поверх забора, и достал плетеный шнур Пока он связывал Первому Колесничему руки за спиной, другой стражник вынул из сумы дерюжный колпак с узкими дырами для глаз Через секунду колпак наглухо скрыл голову Первого Колесничего, краями наехав на плечи.

— Зачем? — глухо донеслось из-под колпака.

— Велели, — пожал плечами стражник.

— А царская шасана[13] на арест у вас есть?

— Есть, есть… все у нас есть. Иди и помалкивай, умник!

Ты вжался в угол чужого дома, затаив дыхание, и следил, как отца ведут по улице — к счастью, в противоположную от тебя сторону.

«Вперед! — кричал гнев, норовя пробиться наружу боевым кличем. — Вперед, на выручку!»

Но от серег шел ледяной сквозняк, наполняя душу спокойствием.

Так спокоен удав в засаде.

— Жаль, мальчишки дома не было, — услыхал ты обрывок разговора. — Нагоняй получим…

— За что?