Читаем Иди куда хочешь полностью

…Одним взмахом меча Жеребец вспорол чрево Хохлачу — второму «Ребенку-на-Погибель», дочери-сыну мстительного Панчалийца, — и человек, чудом сменивший врожденное естество, живой щит против Гангеи Грозного, рухнул под ноги убийце, судорожно пытаясь собрать ворох дымящейся требухи.

Словно хотел удержать улетающую душу царевны Амбы, отомстившей-таки в следующем рождении своему обидчику.

За все надо платить, царевна!

А за месть — вдвойне.

Да, вдвойне! — и падали один за другим юные сыновья братьев-Пандавов, сраженные безжалостным Жеребцом.

Резня продолжалась.

Оборвав привязь, кони и слоны топтали людей, земля превратилась в кровавую кашу, в которой натужно чавкали ноги и копыта людей, нелюдей и животных, ослепнув от бьющего со всех сторон смрадного пламени, оглохнув от стонов и криков, трубного рева слонов и конского ржания, воины поражали друг друга, и как нож сквозь масло, как плуг, взрывающий рыхлую землю, неотвратимо и целеустремленно шел через этот ад Рама-Здоровяк по прозвищу Сохач. Его смертоносная соха, сверкая в багровых отблесках, мерно вздымалась и опускалась, унося очередную жизнь. И первая борозда мира нового тянулась через умирающую в корчах реальность мира старого — борозда, которую прокладывал тот, кто отвратился от Битвы, чтобы сейчас принять участие в Бойне.

— Тезка никогда не любил убивать. Но сегодня… сегодня он вызвался сам, — словно издалека донесся до меня голос Палача Кшатры.

…По лагерю бродили порождения ночи, обгладывая раненых, даже не удосужась предварительно добить несчастных. Гора трупов окончательно завалила вход, и страшные привратники устало вытирали оружие об одежду тех убитых, на ком она была: их работа закончилась. Сорвавший голос Жеребец прекратил швыряться мантрами и взялся за нож, облегчая задачу пишачам и ракшасам.

Отчаянно зашумели, как от внезапного порыва бури, ветви деревьев над нашими головами. Послышался треск, неподалеку на прогалину приземлился Лучший из пернатых с Опекуном Мира на спине — и почти сразу вокруг начали возникать остальные: видно, наскучило им ждать в Обители.

А рядом со светящимся треугольником встала Тысячерукая Кали, прекрасный ужас нашего рода.

— Эх, жаль, опоздали! — разочарованно пророкотал у меня над ухом знакомый бас, без сомнения, принадлежавший Десятиглавцу.

— На подходе Брахма, — шепнул мне верный Словоблуд, и я только кивнул в ответ. Значит, так надо. Где Свастика, там и Троица. Как же без Брахмы…

Словоблуд хотел добавить что-то еще, но не успел: из чащи полыхнул ослепительный фейерверк. Сперва я решил, что старенький Брахма избрал такой необычный способ явления, но вскоре понял, что Созидатель здесь совершенно ни при чем.

Он-то как раз явился тихо, я едва не проморгал его прибытие в этот балаган, отнюдь не усыпанный лепестками киншуки.

Сноп искр, похожих на жала острог, рванулся к Жеребцу, как раз дорезавшему очередную жертву. Сын Дроны прохрипел два слова: мерцающее покрывало окутало его, и острия жадно впились в призрачную вуаль, угаснув вместе с ней.

— Умри, осквернитель!

Три колесницы вихрем влетали на территорию разгромленного лагеря: вся пятерка братьев-Пандавов в сопровождении Черного Баламута, — заночевав у реки, они были разбужены грохотом и еле успели примчаться на помощь.

Чтобы сразу понять: помощь не требуется.

Сегодня настала ночь мести — единственное, что было в цене.

Пандавы не видели нас: взоры, кипящие лавой праведного гнева, стрелами жалили сына Дроны, осмелившегося воевать с победителями их же оружием.

Мог ли Жеребец, встав на дыбы, выстоять против них всех? не мог?

Какая разница?!

Вот и пришел наш черед.

Старший из Пандавов слегка придержал среднего, рвущегося вперед быком на красную тряпку: понимал, умница, что сначала должен ударить Арджуна, боец из бойцов, — и лишь потом…

Он всегда все правильно понимал и при этом всегда ошибался!

Мой сын — мой враг еще только накладывал стрелу на тетиву своего лука Гандивы, готовясь превратить ее в подобие перуна, а я уже был рядом с Жеребцом.

— Ну что, Витязь, забывший о чести кшатрия и ставший слугой собственного суты, ты еще помнишь о своем обете?

Ответ Арджуны был мгновенным, но удар настоящего перуна все же опередил его стрелу, брызгами расплескав ее вместе с жизнью былого Витязя.

Мой сын — мой враг умер, как подобает воину.

Хорошо есть, и хорошо весьма: пусть лучше он и его братья погибнут сейчас в бою, чем останутся жить любовниками-бхактами, марионетками Черного Баламута.

Самые жестокие хозяева — это бывшие рабы.

Так, Опекун?

Так, Кришна?

— Тебя называли Царем Справедливости, — неспешно проговорил Адский Князь, в упор глядя на оцепеневшего Юдхиштхиру. — Я зовусь так же. В этом мире осталось слишком мало справедливости для нас обоих.

И безжалостная удавка Петлерукого Ямы захлестнула горло старшего из Пандавов.

Отец душил сына, и из отцовских глаз на хрипящую жертву внимательно смотрел Гангея Грозный по прозвищу Дед.