Читаем Идегей полностью

И Субра, чей отец — Саргантай,

И Кара Куджа, и Булат,

И Мирза, что годами богат,

И Худайберды, сей мудрец,

И твой сильный, свободный отец,—

Нурадын, тебе говорят:

„Возвращайся, — просьба к тебе,

Возвращайся, внемли мольбе.“

Говорим о тебе: „В небосвод

Пусть он сокола властно взметнёт,

Пусть напиток клятвы мужской

Он из чаши испьёт золотой,

Пусть он светится светом добра

На бровях луны, как Зухра,

Пусть он ярко сияет всегда,

Как Чулпан — рассвета звезда.

Пусть, отныне к миру влеком,

Смоет кровь с меча молоком.

Пусть, сойдя с коня, воздаёт

Поседелым мужам почёт,

На одно колено встаёт,

Пусть отца, что его взрастил,

Воспитал, не жалея сил,

Он своим отцом признаёт,

Пусть утешит бедную мать,

Ибо надо отцов прощать“.»

Так ответствовал Нурадын:

«Пусть Камалом рождённый Джанбай,

И Субра, чей отец — Саргантай,

И Кара Куджа, и Булат,

И Мирза, что годами богат,

И Худайберды, сей мудрец,

И мой сильный, свободный отец,

Признаваясь в своей вине,

Обращаются с просьбой ко мне,—

Не вернусь я назад, не вернусь,

Нет, с отцом я не помирюсь!

Для обиды уста я замкну,

В небо сокола я не взметну,

Пить не буду из чаши златой

Я напиток клятвы мужской.

Я с коня своего не сойду,

На колено не припаду,

И почёта я не воздам

Поседелым знатным мужам.

Дух мужчины — китайский шёлк:

Не развяжешь, коль свяжешь узлом.

Вес его на весах не поймём,

Ни в какой сосуд не вместим».

Так сказал он послам седым,

Отвечал ему Пир Галятдин,

И внимал Нурадын мулле:

«Хуже худшего что на земле?

Отрицанье, что Бог — един.

Хуже худшего что на земле?

Отрицать, пребывая во зле,

Что последствий нет без причин.

Хуже худшего что на земле?

О бессмертье души позабыть.

Хуже худшего что на земле?

Без родни девицею быть.

Хуже худшего что на земле?

В раннем детстве осиротеть.

Хуже худшего что на земле?

Сыном быть, а отца не иметь.

Хуже худшего что на земле?

Лить сиротские слёзы во мгле.

Хуже худшего что на земле?

Потерять государство вдруг,

Чтобы выскользнуло из рук.

Хуже худшего что на земле?

Словно птенчик, плакать в тоске,

Как красавица Ханеке

Без надежды на мир глядеть

И на норковой шкурке сидеть.

Льются слёзы, болеет душа,

Выступает холмиком грудь,

Что как лилия хороша».

Убедил его Галятдин,

И вернуться решил Нурадын.

Изменить он решил судьбу

И взобрался на скакуна

С белой звёздочкою на лбу,

Лишь отца своего и мать

Он решил своими признать,

Остальных — чужими признать.

Пред отцом повиниться решил,

Ибо понял, что грех совершил.

Идегей его встретил светло,

Приласкал, целуя чело.

Он сказал, уже не грустя:

«О родное моё дитя,

Воин, знатный мурза, мой сын!

Дорогое моё дитя,

Рослый, статный мурза, мой сын!

Аргамака продолживший род,

Жеребёночек белый, мой сын!

Доброты и покорства оплот,

Богатырь загорелый, мой сын!

В небе шесть парят лебедей,—

Ты взлетел высóко, мой сын.

Ликом с ангелом схож, мой сын!

Башня сторожевая моя,

Ты мой дом стережёшь, мой сын!

Если в шёлк оденешься ты,

Всех сразишь красотой, мой сын.

Выше золота ценишься ты,

Твой колчан — золотой, мой сын!

У тебя светла голова,

Ум державный, — мурза, мой сын!

Словно золото, даришь слова,

О мой славный мурза, мой сын!

Коль учёных собрать прикажу,

Всех на чашу весов положу,

На другую чашу — тебя,

То окажешься ты тяжелей

Именитых учёных мужей,

Златоравный мурза, мой сын!»

Услыхав, что сказал Идегей,

В смысл вникая этих речей,

Сын решил, что на ханский трон

Будет он отцом возведён.

Но отец ему ханства не дал,

Да и сам он ханом не стал.

Нурадын горел как в огне.

Он сказал Идегею в ответ:

«То, что ты говорил обо мне,—

Это истина, спору нет.

Но не сделал ты мой удел

Столь высоким, как я хотел.

Сбруи нет у меня золотой,

Снаряжён я, как воин простой.

Кто я? Бия подвластного сын,

Ибо ханом не стал Нурадын.

Чем от подданных, вспомни сейчас,

Отличается властелин?

Для того, кто придёт после нас,

Я не сделаюсь образцом.

Хочешь быть мне добрым отцом?

Или ханом себя утверди,

Иль меня на престол возведи!

Или жизнь отними ты мою,

Или сам я тебя убью.

Уходи от моей руки,

Уходи, уходи в казаки!»

Нурадыну сказал Идегей:

«Не пойму я цели твоей,

Там, где я родился и рос,

В той стране как с кошкою пёс,

С Токтамышем ссорились мы.

Дрался с ним, как голодный волк,

Ибо в этом я видел свой долг.

У Барака, что был именит,

Я забрал таможенный мыт[101],

Токтамыша, чей предок Чингиз,

С трона ханского сбросил вниз,

Головы лишился злодей.

Я возглавил отважных людей,

Я вершины достиг золотой,

Воедино собрал народ,

Слил его я с Белой Ордой.

Отмечал я тех, кто храбрей,

Возвеличил богатырей.

Тех, кто бился, себя не щадя,

Тех, кто ведал дело войны,

Я поставил по праву вождя

Знатным бием иль ханом страны.

Даже дуб, если он одинок,

Человечьим не станет жильём,

Как бы ни был широк и высок.

Одинокий не станет джигит,

Если даже он смел и силён,

Знатным бием, — таков закон.

Ханом стать, мой сын, не мечтай,

Славолюбием не страдай.

Ты — один без народа, один!

Ты не лезь в вельможную знать.

Не могу я тебя понять:

Что за цель у тебя, Нурадын?»

Идегею ответствовал сын:

«Вижу я твой ангельский лик,

Что б ни делал, — всегда ты велик,

Что б ни делал, — всегда мне отец!

Почему оскорбляешь меня?

Почему унижаешь меня?

Оскорбления не потерплю,

Унижения не потерплю!

Я родился в буранный год.

Если перцем набьёшь мне рот,

Не заплачу я никогда.