Читаем Идеальная пара полностью

– В этом нет большого вреда, но до определенного предела. Вероятно, тебе не следовало сразу браться за «Ромео и Джульетту», пока Фелисия не отдохнула после съемок. А самая главная твоя ошибка в том, что ты связался с Марти Куиком. Тебе, конечно, надо было уделять Фелисии больше внимания, но ты же знаешь, как здесь обстоят дела: каждый занят лишь собственной карьерой. Знаешь, я когда-то изучал психоанализ и кое-что усвоил. Ты должен научиться прощать себя – это первый этап. А потом ты должен простить ее – это этап номер два.

На лице Брукса было написано воодушевление, как бывало всегда, когда он давал советы. Братские чувства, всепрощение, любовь были частью его роли.

– Хочешь совет? – продолжал он, не дожидаясь, пока Вейн согласится или откажется. – Что бы врачи ни говорили, поезжай к ней. Увидишь, тебе станет лучше. И черт возьми, кто знает? Может быть, ей тоже станет лучше.

Вейн задумался. Даже здесь, в этой скромной гримерной – гримерная Брукса напротив по коридору была гораздо шикарнее, – в нем было что-то королевское, как будто многие годы исполнения ролей королей и принцев придали ему, несмотря на молодость, величественность осанки. Дело было даже не в его внешности, потому что он был невысок ростом и худ, а его в общем-то обыкновенное лицо делали запоминающимся лишь его темно-синие глаза, цвета ляпис-лазури, с золотыми искорками.

– Вся проблема в том, – произнес он наконец, – что я не знаю, хочу ли я видеть ее. Понимаешь, это моя вина. Я вздохнул с облегчением, когда врач запретил мне приезжать. Я не уверен, что смогу спокойно встретиться с ней.

– В этом нет ничего страшного, Робби. Вполне понятно, что ты не хочешь видеть ее в каком-то чертовом «доме отдыха», или как там они его называют, в том ужасном состоянии, в котором она сейчас находится. И нечего стыдиться.

– Я стыжусь не этого. Рэнди, играть «Ромео и Джульетту» было моей идеей. Я вложил в постановку все наши сбережения. Все выглядело так заманчиво – донести Шекспира до масс, проехать с постановкой по стране так, как это сделал в девятнадцатом веке Бут…[13]

Его зубы обнажились в гримасе, которую можно было бы принять за улыбку, но он не улыбался.

– Но массы однозначно показали нам, куда мы могли бы засунуть своего Шекспира! – Зубы Вейна были не такими ровными и белыми, как у Брукса. Его отказ надеть на зубы коронки создал проблемы с крупными планами во время съемок его фильма, который выдвигался на «Оскара». Вейн жаловался, что Си Кригер, продюсер, не видит разницы между актерской игрой и лечением зубов. В отместку Кригер начал жаловаться, что он не понимает английский акцент Вейна, и заставлял его вновь и вновь повторять каждый дубль. Вероятно, этот неприятный опыт, помимо всего прочего, толкнул Вейна на то, чтобы ставить «Ромео и Джульетту» на собственные деньги – и деньги Фелисии.

– Ну, сама идея была неплохой, – сказал Брукс. – Просто тебе не повезло, вот и все. И ты выбрал скверного компаньона. Гитлер и то был бы лучше, чем Марти Куик.

Вейн, кажется, не слышал его.

– А я лучше других должен был знать, как устала Лисия. Она такая хрупкая, ты же знаешь. – Он помолчал. – Нежная, – добавил он, как будто решил, что Брукс его не понял.

Прожив в Соединенных Штатах уже почти восемнадцать месяцев, Вейн по-прежнему говорил очень медленно, тщательно выговаривая слова, как будто боялся, что у местных жителей могут быть проблемы с пониманием языка их исконной родины, когда на нем говорят правильно. Эта привычка выработалась частично в результате шести месяцев позиционной войны с Си Кригером, который однажды кричал на него перед всей съемочной группой:

– К чертям этот королевский английский! Это Метро,[14] а не Виндзорский дворец! Здесь решаю я, на каком английском надо говорить!

– Фелисия всегда жила на нервах, – продолжал Вейн. – Я должен был понять, как ее утомили эта большая роль и такой шумный успех. Она явно была не в состоянии ездить по стране. И роль Джульетты довольно сложная.

– Думаю, что да, – согласился Брукс. Его знание Шекспира было весьма поверхностным, хотя, как все комики, он хотел, чтобы его считали «серьезным» актером.

– Дело даже не в самом тексте. Для зрелой женщины вообще трудно найти верную грань между чувственностью и невинностью, но для пары «самых известных в мире любовников», – он грустно покачал головой – как эти чертовы газеты продолжают нас называть, – что может быть опаснее, чем играть на сцене самую известную в мире пару влюбленных каждый вечер, а по средам и субботам даже дважды!

Он сердито загасил сигарету.

– Публика пришла поглазеть на нас, как будто мы были парой цирковых клоунов. Приходите, приходите все посмотреть на Роберта Вейна и Фелисию Лайл, самую знаменитую любовную пару после Эдуарда и миссис Симпсон[15] – и не менее скандальную! Она вот-вот потеряет права на своего ребенка! А его бракоразводный процесс тянется не один год, и конца ему не видно!

На мгновение Вейн закрыл глаза.

– В какой фарс мы превратили наши жизни. И ничего не добились, кроме долгов.