Читаем Идеалист полностью

Я взялся за два учения сразу, которые вроде бы и не противоречили друг другу, но и общего между ними было мало. Я пытался сравнивать их между собой. Сведущим я не был ни в одном из них, но понимал, что в учении, преподаваемом Валерией Викторовной, все было прозрачно, без тайн и мистики, все звучало научно и аргументированно, а главное, входило в университетскую программу. В то время как в Братстве, вне курса г-жи Марины, возникало все больше и больше вопросов. Речь в Братстве уже велась об эволюциях, карме, перевоплощениях, тайных обществах и великих учителях человечества. Философия обернулась эзотерикой. Любимое Братством изречение: «Учитель приходит тогда, когда ученик готов», — для меня было вполне актуально. Я жаждал знаний и ко мне пришли сразу два учителя. Ученичество у первого предполагало послушничество и дальнейшее служение Братству. Но я не был еще готов посвятить Братству всего себя. У меня были свои интересы, учеба, друзья, и… Валерия Викторовна. Продолжая проводить параллели, я понимал, что, выйдя из Братства, стану походить на одного из тех несведущих, у кого не хватило отваги пройти все испытания в Пифагорейской школе и заслужить встречу с Учителем. Позиционируя себя не слишком прилежным учеником, я все равно не собирался оставлять Братство. Но моим учителем в нем могла быть только Марина Мирославовна и никто, кроме нее. И было в этом только одно «но». Заключалось оно в том, что понятие «учитель» исключает пол и сексуальную привязанность. А я при всем желании не смог бы исключить эти два фактора, потому что она была женщиной, от которой я был без ума. И если я и смог бы подчиняться, то только ей, но не Братству. От мысли, что я просто влюблен и стремление к такой женщине более чем естественно, я немного успокоился. Но все равно от всех этих размышлений голова шла кругом.

Я не заметил, как преодолел долгий путь в подземке и очутился на своей станции. Раньше подобные поездки казались мне длительными и утомительными, а теперь я едва успел выскочить из закрывающихся дверей. Я начал жить в своем измерении, в котором перестал замечать время.