Читаем Ideal жертвы полностью

Я тогда рявкнула на нее: «Хватит реветь!»

И, не долго думая, схватила журнал и бросила его в свою сумку. Он поместился – в то время в моде портфели огромные были. Мы с Машкой как ни в чем не бывало покинули школу. А с журнала сняли пластиковую обложку и сожгли вечером на пустыре.

Следствие в школе шло долго. Классная и директор потрясали кулаками, угрожали учетом в детской комнате милиции и трясли наших хулиганов. Я наказала Машке: «Не признавайся! Даже если тебя к стенке припрут – все равно не признавайся ни в чем!» И хотя репутация у нас с ней была не ахти, конкретно нас никто не заподозрил. История с исчезновением классного журнала постепенно сошла на нет, в четверти по химии у нас оказались долгожданные четверки. Баллы-то учителя выставляли по памяти, а маразматическая химичка и вовсе попросила, чтоб мы сами записали ей, какие у кого текущие оценки...

Машка, конечно, в той давней истории повела себя, как трусиха и паникерша. Но, с другой стороны, ведь не выдала! Хотя ее, как и всех нас, директриса с классухой пытали в самой жесткой манере. Поэтому, я надеюсь, от Марии и сейчас будет толк.

Я осторожно спросила:

– Маш! У вас там в медблоке доктор Старцев работает...

– Есть такой.

– Ты с ним знакома?

– А то! – хмыкнула она. – Колоритный мужчина. Только медсестра у него, Зойка, дура.

Но медсестра меня не интересовала, и я продолжила допрос:

– Ты когда-нибудь бывала в той процедурной, где Старцев свои сеансы проводит?

– Бывала, – спокойно откликнулась Машка. – Процедурная как процедурная. Кушетка. Письменный стол. Два кресла.

– А никогда не слышала, – не отставала я, – чем конкретно Старцев там с пациентками занимается?

– Понятия не имею, – пожала плечами подруга. – Он всегда запирается. Говорит, что беспокоить его можно, только если война или в корпусе пожар. Я и не лезу.

– Неужели тебе не интересно?

– Да интересно, – призналась она, – но со Старцевым лучше не связываться. Он свою процедурную, как пещеру Аладдина, охраняет. И всех предупреждает: будешь не в свое дело соваться, докладную напишу. Оно мне надо? Чтобы штраф вкатили, типа, как у тебя?

Сдаваться я не собиралась и упорно продолжала расспросы:

– Ну, а как ты сама думаешь, чего там происходит? – И подольстилась: – Ты ведь его коллега, медик, и опыта у тебя побольше, чем у иного врача. Должна же хотя бы предполагать?

– Предполагать-то я предполагаю... – протянула Машка, – но только ты ж сама знаешь местные правила... Чтоб ничего не обсуждать, никаких сплетен...

– Да ладно тебе, Машутик! – ахнула я. – Какие между нами-то правила?! Мы ведь с тобой подруги!

– Подруги-то подруги, а мне только штрафа не хватало, – пробормотала трусиха. Но все-таки понизила голос и сказала: – Я думаю, нет там никакой особенной медицины. Старцев просто сеансы сексотерапии в процедурной проводит. Мужик он видный, а бабы, пациентки наши, почти все за сорок. Самый сок, а свои мужья есть едва ли у половины. Да и кто в наше время с мужьями спит? Ну, а Старцев – он ведь к тому же врач. Они все в постели супер. Кучу поз знают и вообще умеют сделать даме приятное. – Машка мечтательно улыбнулась.

«Похоже, тебе тоже мой Старцев нравится, – поняла я. – Сама мечтаешь, чтоб он тебя в процедурную пригласил. И оттрахал по полной программе».

Я резко сменила тему.

– Маш, помнишь, ты компьютер собиралась покупать. Купила?

– Да на какие шиши я его куплю?! – возмутилась подруга. – Два года уже мечтаю, и с моей зарплатой, видно, до пенсии буду мечтать.

– И сколько тебе не хватает?

– Уж у тебя столько точно нет, – отбрила она. – Тысячу долларов. Это как минимум.

Я молча выложила перед ней десять зеленых бумажек – половину аванса, что мне выдал вдовец. Машка уставилась на меня, как на медузу Горгону. Потрясенно пробормотала:

– Это... чего?

– Это тебе, – спокойно откликнулась я. – Бери. Не в долг. Просто так, без отдачи.

Она продолжала переводить глаза то на меня, то на купюры.

– Да убери ты их! – цыкнула я на подругу. – Не дай бог, кто войдет!

Машка послушно кинулась прятать сотенные бумажки. Я где-то читала: если человек уже взял в руки деньги, отказаться от них у него сил не хватит.

Подруга сунула купюры в карман халата и предупредила:

– Все. Теперь не отдам.

И запоздало сказала:

– Только не говори, что тебе промедол нужен или что-нибудь в этом роде. На уголовку не пойду. Даже за «штуку».

– Окстись, Маша, какой промедол! – рассмеялась я. – Мне всего-то нужно узнать, что в процедурной у Старцева на самом деле происходит.

Подруга, похоже, забеспокоилась. Спросила:

– Зачем?

Врать я не стала:

– Ты ведь знаешь, что у меня на тренировке клиентка умерла? Вроде как от чрезмерной физической нагрузки?

– Ну.

– Только я думаю, что ее Старцев уморил. По крайней мере, одно знаю точно: эта Елена Ивановна в его процедурной бывала.

– А ты чего – следователь? – поджала губы Мария.

– Нет, не следователь, – согласилась я. – Но чтобы меня несправедливо обвиняли, тоже не хочу.

Подруга покачала головой:

– Я бы на твоем месте в это дело не стала лезть.

– А ты никогда ни во что не лезешь, – отбрила я. – Тебе лишь бы лапки кверху и сдаться.