Все пустые слова. Я уже слышала их тогда, в ночном парке.

– Спасибо, конечно, – киваю я, – но вот скажи: сколько ты уже здесь работаешь?

– Не так давно, с февраля.

– И ты только сейчас почуял, что в санатории творится что-то неладное?

– Да, совсем недавно, как раз когда на работу вышла ты.

– Но ты ведь начальник отдела кадров. Неужели раньше ничего странного не видел, не замечал?

Костя минуту колеблется, затем делает звук телевизора погромче и шепчет мне, чрезмерно артикулируя слова. Я его понимаю – в отличие от людей, которые подслушивают нас (если они, конечно, действительно подслушивают).

– Есть один кабинет, в котором бывают лишь некоторые пациентки из тех, что приезжают сюда худеть. Запомни: только некоторые. Однако вот интересная закономерность. Из тех, кто здесь умер, в этом кабинете бывали все. Твоя погибшая толстушка, Елена Ивановна. И та женщина, что умерла на тренировке у Степана, тоже.

– Вот как? – бормочу я.

А Костя горячо продолжает:

– Что там с ними делали, неизвестно. Неизвестно даже мне. Знают только директор и, может быть, главный врач.

– А кто там работает? – таким же шепотом с гипертрофированной артикуляцией спрашиваю я.

– Ты его прекрасно знаешь, – усмехается Константин. – Там работает твой старый приятель Георгий Семенович Старцев.

– Да ладно! – не верю я.

Костя уверенно продолжает:

– И именно после его процедур некоторые женщины погибают. Поняла?

– Но что это за процедуры? – нетерпеливо спрашиваю я. – Таблетки? Гипноз? Уколы?

Константин трясет головой и безнадежно разводит руками: не знаю, мол.

– Я думаю, пытаться узнать правду очень опасно, – продолжаю шептать я. – Не случайно ведь убили Степана. Не стоит даже браться.

– Но если мы не узнаем правды – никогда не сможем вырваться отсюда, так? – вкрадчиво произносит Константин.

– Степан уже попытался, – горько усмехаюсь я.

– Ну, Степан, – пренебрежительно машет рукой Костя, – он ведь действовал напролом. И он – мужчина. Конечно, Старцев сразу насторожился... А если ему задаст вопрос хорошенькая женщина... Такая, как ты! Наверно, он поведет себя совсем иначе...

Ах, вот на что он намекает!

– Нет, я в это не полезу, – твердо произношу я.

И Костя, против моих ожиданий, согласно кивает:

– Да. Наверно, ты права. Не лезь. Это действительно опасно.

– Что же нам тогда делать? – спрашиваю я в полный голос. Странно, но совместный шепот сблизил нас. В глазах у Кости загорается огонек, похожий на страсть.

– Жить, – говорит он с бархатной интонацией. – Жить и ждать своего часа.

Он встает с кресла. Я понимаю, что он вот-вот бросится на меня.

Однако в этот момент раздается торопливый стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в комнату кто-то влетает. Мы с Костей испуганно отпрянули друг от друга.

На пороге стоит моя подруга Машка.

– Ой, – говорит она, – здрасьте...

Она во все глаза смотрит на меня в халатике, неубранную постель, на Константина, который независимо замирает, скрестив руки на груди.

– Извините, – бормочет она. – Я только хотела попросить у тебя, Лиль, фен. Мой совсем сломался. И... – Она уже понимает, что явилась не вовремя, но выпаливает по инерции: – Ты идешь завтракать?

Константин говорит официальным тоном:

– Ну, пожалуй, я пойду.

– Нет-нет! – вскрикивает Машка. – Оставайтесь, я уже исчезаю.

Однако момент безвозвратно упущен. Костя смотрит на часы:

– О, без четверти восемь! Я опаздываю. До свиданья, девушки.

И, оттеснив Марию, он быстро выходит из номера.

Машка по-прежнему стоит в дверях и растерянно на меня смотрит.

Что ж, подруги порой для того и существуют, чтобы обламывать тебе весь кайф.

Бэла

Я чувствовала себя, будто в сказке. Причем сказка случилась тогда, когда я в нее уже не верила.

Насколько же скучно и пресно я жила раньше! Бабулины оладьи, мамино занудство, скучища на работе, и всех развлечений – вечерний сериал по телику. А настоящая жизнь, оказалось, куда ярче даже самого лихого сериала!

За меня соперничают двое мужчин! Ко мне ревнует сумасшедше красивая и уверенная в себе женщина! Есть от чего потерять голову...

И даже если я умру прямо сегодня, сейчас, мне уже будет не жаль.