Читаем Язычник полностью

Фосфорический полумрак реликвария вздрогнул от наших шагов. Тускло светились кристаллы с раритетами храма мертвых. Под бархатным покровом брезжил свет Грааля. Я сорвал хрустальный купол и укрыл в ладонях обрывок бурого полотна с каплями запекшейся крови.

Теперь я уже не мог погибнуть случайно и глупо. За меня, крещеного язычника, шамана и алхимика, молились святые старцы в православных монастырях и оранжевые буддийские монахи. За мою победу теплились свечи у светлых и строгих ликов небесных воинов, и в помощь мне курился дым в лесных кумирнях, чумах и капищах. Значит, я не отвергнут небом, и все мои мучения, порывы и безумные броски прощены единым милосердным Отцом. Я твой должник, Господи…

— Диона, это частица святой плащаницы. Мы спасли ее. — Я осторожно спрятал холст в нагрудном кармане. — Где-то здесь должен быть выход из «Центра», там автостоянка, только бы выйти отсюда живыми.

Я не был уверен, пропустит ли двоих детектор на выходе. Электронный стражник приоткрыл дверь и недоверчиво замер. Прижав к себе Диону, я с силой протиснулся в узкую щель. Дверь захлопнулась за моим плечом.

В сумраке миртовой аллеи среди шикарных машин серебрился открытый «Корвет» Абадора. Ключ был в замке, мотор взревел, и машина стремительно вырвалась на аллею. Диона нахлобучила мне на голову панаму Абадора, валявшуюся на заднем сиденье.

Смуглый офицер в светоотражающей форме отдал честь хозяевам великолепной машины. Диона рассеянно махнула ему рукой.

Оазис исчез за песчаными холмами.

— Они ранили вас? — Диона невесомо провела рукой по моему лицу, как в ту, первую, встречу. — Я знала, что вы придете, я так молила, чтобы вы пришли. Нет, вы все-таки ранены…

— Пустяки, царапина.

— Я сопротивлялась до конца… Он сделал укол, я все чувствовала, но не могла крикнуть, пошевелиться…

Я стиснул зубы, представив, что она пережила.

— Абадор рассказывал, как волокут бычка на кошерную бойню. Подручные резника изо всех сил зажимают скотинке рот. Если телок сумеет мыкнуть — на ритуальный забой это «мясо» уже не годится. Поэтому самое важное для них — это обездвижить жертву и заставить молчать, усыпить ее сознание. Бормотание нанятых индюков-политологов, алкоголь, наркотики, сериалы, пошлость юмористов, пищевые добавки, страх нищеты или мелкие подачки — все годится. И мы молчим, тупо, покорно тянем выю под заговоренный нож…

Машина шла на предельной скорости. По нашим следам неслась пьяная местью погоня, но, невзирая на полную непредсказуемость грядущего, я был счастлив. Это были минуты истинного чувства. Я был избран в ее хранители великой судьбой, и вдвоем мы были непобедимы. Я забыл, что первый же полицейский пост или белый арабский город будут для нас последними и что бензин может кончиться гораздо раньше, чем над пустыней заиграет первый солнечный луч.

На горизонте встали черные контуры пирамид Гизеха. Мотор заглох уже вблизи плато: бензин был на нуле. Диона судорожно стянула у горла тесемки плаща, но ее плечи сияли сквозь алый туман, и я старался не смотреть в ее сторону.

Ее надо было срочно одеть. Я отпер багажник. В багажнике валялся серебристо-белый кейс Абадора.

— Вы знаете шифр, Диона?

— Не трогайте! Дипломат заминирован…

Поднапрягшись, я скатил машину с шоссе и столкнул в кювет. С этой стороны все еще лежала лунная тень от насыпи и брошенный «Корвет» трудно было заметить с дороги.

До пирамид оставалось несколько километров. Край шоссе был жестким, каменистым, и Диона едва касалась его кончиками босых ног. Она шла, крепко держась за мою руку. Тончайший алый шелк обливал ее тело, а распущенные волосы плясали на ночном ветру, и мне казалась, что я держу за руку не существо из плоти и крови, а видение, женщину-дух, ту, что приходит к настоящему шаману.

Из сердца ночной пустыни долетел рев моторов. Через несколько минут нас неминуемо настигнет разъяренная свора, и ни ее титул, ни все мои знания и умения не смогут защитить нас. Понимая, что надеяться не на что, я положил ладонь на кармашек с реликвией.

За поворотом дороги сверкнули фары, и полосы слепящего света заметались по пескам. В самые отчаянные и безнадежные минуты, когда смерть уже дышала мне в щеку, я вспоминал слова Воркуты. «Испугаться, значит умереть».

— Диона, скорее туда…

Мы свернули с шоссе и по едва заметной тропке побежали к приземистому укрытию. С дороги оно походило на белый кубик дота, наполовину засыпанный склеп или щитовую будку. Мы нырнули в могильный провал и, пригнувшись, двинулись вниз по ступеням.

По шоссе мимо нас с ревом проносились машины. Наверное, Абадор надеялся перехватить нас в аэропорту. Диона стояла рядом, прижавшись спиной к стене. В нашем бункере, невзирая на ночной холод пустыни, было душно и пахло кошками. В углу я нащупал кошачью подстилку из тряпья.

— Там кто-то есть, — прошептала Диона. — Слышите?

В глубине подземелья под тяжелыми шагами поскрипывал песок и раздавалось мерное сопение, словно на нас шел вурдалак.

— Стой, стрелять буду! — стыдясь самого себя, крикнул я во тьму, как в каком-нибудь залихватском ментовском сериале.