Читаем Ястреб на перчатке полностью

В подвалах, как и положено, хранится старая мебель и сберегаются в холоде продукты. Секретных комнат с многочисленными колбами темного стекла, склянками с мутными жидкостями, магическими книгами и живыми мертвецами, что охраняют от воров секреты, в подвале нет и в помине. Все опасные опыты я провожу в специально подготовленных для этого помещениях Королевской Магической Школы. Для мелких же опытов и для работы с амулетами есть небольшая лаборатория на третьем этаже — светлая и чистая. Книги я храню в кабинете, а занятия некромантией — это уже давно пройденный мною этап.

Переступив порог родного дома, я принял ванну и лег спать. Тому, кто не ворочался месяц в походной койке или вовсе на голой земле, закутавшись в плащ, не понять всей прелести пуховой перины!

Утром, как обычно, встал рано. Не могу и не умею долго валяться в постели, если чувствую, что выспался и силы восстановлены. Умылся, позавтракал — и в кабинет, работать. Король дал мне двухнедельный отпуск, этого времени как раз хватит, чтобы завершить работу над «Сравнительным анализом и характеристикой существующих магических школ и их основных доктрин». В Школе Магов я единственный учитель, все пособия и учебники приходится составлять самому или переводить немногочисленные книги, привезенные с собой из-за моря.

Рядом черновик «Заметок придворного» — наблюдения о дворцовой жизни, ничего нового, шокирующего, сверхъестественного, старые и новые события в моей трактовке и с комментариями. Издаю же «Заметки» в королевской типографии примерно раз в полгода, под псевдонимом «граф Лопус», что означает — «наблюдающий». Вскрываю ложь, изобличаю тайные пороки, разглашаю секретные альянсы и «заговоры» аристократов. Заметки эти вызывают большой интерес, порождают немало громких скандалов. Так, детская забава, маленькая месть придворному обществу. Хорхе — мой первый читатель. Говорят, король громко смеется, читая заметки графа Лопуса.

Интересней было бы написать о самом Хорхе. О его борьбе с мятежными баронами, церковью, с любой силой в государстве, что осмеливается выступать против его власти. Интриг, тайн и приключений хватило бы на десяток рыцарских романов, которые так любят читать при дворе. Вот только Хорхе — не рыцарь.

Кровь вперемешку с гноем и грязью капала бы со страниц ненаписанного романа. Нельзя привести разоренное государство в порядок без жестких, а зачастую и подлых методов. Система заложников, массовые казни, истребление мятежных родов до последнего человека, ущемление старых прав крестьян и горожан, искоренение инакомыслия, если оно, по мнению короля, идет во вред Камоэнсу… Оценивая все это, нужно помнить, что человеческая мораль здесь неуместна. Я не берусь его судить, но все же лучше один справедливый и великий тиран, чем тысяча мелких и подлых. Думаю, что потомки Хорхе оценят.

Я спокойно работал, не обращал внимания на время. Гусиные перья были прекрасно заточены, чернил хватало, слова легко ложились на пергамент. Конечно, существуют заклинания, облегчающие создание текстов: говоришь или даже думаешь, и буквы сами проявляются на бумаге, но уж столько с ними заботы, что для меня проще по старинке — вручную. Закончив главу, отвлекся, посмотрел, за окном уже полдень. Пора обедать. В дверь осторожно постучали. Думал, слуга зовет к столу. Нет. Мне пришли две записки.

Одна на гербовой бумаге. Всего три слова: «Жду после обеда». Да, надо отметить, почерк у его величества ужасный. С трудом разобрал, что написано, скорее догадался. Примерно раз в две недели я бываю у Хорхе и рассказываю ему о тех странах, где побывал, совмещая это с игрой в «Смерть Короля» и дегустацией различных сортов вин последнего урожая.

Веду повествование о политике, истории, войнах, об известных личностях: королях, полководцах, героях. Хорхе справедливо считает, что, изучая чужие провалы и успехи, можно многому научиться. Что ж, воля короля — закон. Пока я с этой волей согласен.

Вторая записка в маленьком конвертике красной бумаги, пахнущем розами. Я знаю, от кого она. Многие отдали бы все, некоторые, может быть, даже и жизнь, чтобы получить такую записку.

«Гийом, вы меня смертельно оскорбили своим невниманием. Жду вас сегодня вечером».

Мария де Тавора. Графиня Тоцкая, баронесса Орейская, герцогиня Андизская. Женщина ослепительной красоты, хитрости и коварства.

Таких, как она, зовут «львицами», ибо сильных мира сего, «львов», они кидают к своим ногам. Примерно так отозвался бы о ней поэт. Но я слишком скептичен. Не вижу львов при дворе Хорхе, за исключением самого короля. Настоящие львы никогда не падут ни к чьим ногам, какими бы прекрасными те ни были.

Марии двадцать пять. Она давно похоронила мужа (покойный герцог был старше ее на сорок лет), и теперь жила в свое удовольствие, являясь одной из звезд королевского двора. Богата, красива, своевольна, познала тонкости куртуазной науки.