Читаем Ярость славян полностью

Пока их мало. На правом берегу в окрестностях Хортицы живет не более пятисот семей, считая и тех, что голыми и босыми сумели сбежать от разорения и гибели на левом берегу. Закладываемая мною крепость – это не только пункт внешней торговли и резиденция моего наместника с местной дружиной, но еще и точка сборки нового государства. Теперь люди не будут бояться селиться в этих краях, пахать землю, строить основательные дома, а не вшивые землянки, рожать детей и завещать им этот мир от края и до края. А для этого нужна обширная переселенческая программа, нужны мастера, плотники и каменщики, специалисты по изготовлению кирпичей, нужны каменоломни и рабочие в них, ибо строиться тут надо на века.

А пока – эх, невеликий я специалист в строительстве – приходится обходиться наемными тевтонскими шабашниками, согласившимися зашибить деньгу на моей стройке. А ведь так дело не пойдет. На смену зарубежным специалистам, размечающим сейчас будущую цитадель моего замка и намечающую места для лесопильных водяных мельниц, кирпичных мастерских и печей по обжигу извести, необходимо воспитывать собственные кадры. Давать тевтонам отроков в ученики – и вперед, ибо обучение местных специалистов тоже входит в контракт тевтонских шабашников. Мэри постаралась, настояв на этом пункте. При каждом удобном случае она аккуратно но очень веско в финансовом смысле вымещала на представителях этой спесивой и заносчивой нации свое прошлое пребывание в роли предназначенной в жертву херру Тойфелю рабыни.

Тем временем отец Александр закончил возносить молитвы Отцу на славянском языке и антские землекопы, поплевав на ладони, взялись за заступы и тачки. Их работа – по разметке тевтонских мастеров вынуть грунт под фундамент будущего донжона, дойдя до скального основания. Чему-чему, а копать землю антов учить не надо.

Что самое интересное, собравшиеся тут старейшины антов и старшие дружинники слушали отца Александра очень внимательно. Во-первых – речь его была им понятна и просил он свое верховное божество о понятных вещах, а не рек странные словеса на латыни или греческом. Во-вторых – не упоминался в этой молитве чужой и даже враждебный им ромейский базилевс, а говорилось только о них и о их нуждах, о будущей богатой и безопасной жизни, которая наступит, когда крепость будет достроена, и жители этого края окажутся под защитой ее гарнизона. В-третьих – Отец не произносил ни слова, но я чувствовал, что он слышит слова своего аватара и благословляет наши труды, и от ощущения его незримого присутствия у меня даже шевелились волосы на затылке, и, видно не у одного меня.

Мой новый оруженосец, мальчик Ув, стоявший рядом и державший в руках мой шлем, нарушая торжественность момента, вдруг завертел головой, но я положил руку ему на плечо и он успокоился. Хороший, умный и честный мальчик, и я думаю, что не зря Птица рекомендовала мне обратить на него внимание. Сейчас же ко мне идет Ратибор в сопровождении нашего старого приятеля Добрыни, старика Сигмунта, на которого удар палицей по шлему не оказал совершенно никакого влияния, а также трех местных старшин: Горазда, Рудимира и Бурислава. Когда говорят взрослые мужчины, мальчики должны молчать и внимать.

Слушать Ув должен действительно очень внимательно, потому что, когда разговор закончится и мы с ним останемся наедине, я обязательно попрошу его рассказать все во всех подробностях – кто где стоял, о чем говорил и какие выводы об этом человеке можно сделать, исходя из его слов и жестов. Если мальчику действительно предстоит унаследовать основанное мною государство, то одного умения рубиться двуручным мечом ему будет явно мало. Из денщиков Петра великого вышло много по-настоящему талантливых людей, достигших самых высоких постов, а почему у меня должно получаться иначе, трем более что сам мальчик счастлив. Теперь у него есть такой приемный отец, которым может гордиться любой сирота, и такая приемная мать (я имею в виду Птицу), какую он только может себе желать.

Тем временем уважаемые люди народа антов подошли ко мне и поклонились.

– Здрав будь, великий князь Серегин, – глубоко поклонился мне Ратибор и сопровождавшие его анты синхронно повторили это движение, также прогудев что-то вроде: «Здрав будь, княже».

– И вы будьте здравы, честные мужи, – ответил я им легким поклоном, показав тем самым, что я их уважаю и они у меня в фаворе. – Скажите, какое дело привело вас ко мне?

Сигмунт, тот самый тюкнутый Ратибором по голове старик, степенно огладил длинные седые висячие усы, которые явно были предметом его тайной гордости. Как оказалось, при полном отсутствии военных талантов, он оказался большим докой по хозяйственной части, и именно его я сделал прорабом при строительстве цитадели столицы нового славянского государства.

– Есть такое дело, княже, – неторопливо сказал он мне на славянском языке, но с сильным германским акцентом, – ту, эти, которых ты привел, мастера, брешут разную ерунду…

– И что же они брешут? – стараясь сдерживаться, спросил я Сигмунта.