Читаем Ярость полностью

— Едва ли кто мог ожидать, что все так повернется, не правда ли? — пробормотал он.

Если кто и умел бормотать, так это мистер Денвер. Проводись у нас первенство бормотальщиков, я бы поставил все свои деньги на мистера Денвера. Я отбросил волосы со лба.

Стол мистера Денвера, заваленный почище стола мисс Марбл, украшала фотография его семьи. Все сытые, ухоженные. Жена, пожалуй, полновата, а детки что два цветочка, и никакого сходства с Джоном Кэрредайном. Две маленькие девочки, обе блондинки.

— Дон Грейс закончил докладную. Она у меня с четверга, и я внимательно ознакомился с его выводами и рекомендациями. Мы понимаем серьезность проблемы, и я позволил себе смелость проконсультироваться и с Джоном Карлсоном.

— Как он? — спросил я.

— Поправляется. Думаю, через месяц выйдет на работу.

— Это уже что-то.

— В каком смысле? — Он быстро мигнул, словно ящерица.

— Я его не убил. Это уже что-то.

— Да. — Мистер Денвер пристально смотрел на меня. — А хотел бы убить?

— Нет.

Он наклонился вперед, пододвинул кресло к столу, покачал головой и начал:

— Я всякий раз ломаю голову над тем, что следует сказать, когда предстоит такой вот разговор, Чарли. И мне становится очень грустно от тех слов, которые я должен произнести. Я работаю с детьми с 1947 года, но все равно этого не понимаю. То, что я собираюсь сказать, нужно и необходимо, я это понимаю, но радости не испытываю. Потому что никак не могу взять в толк, отчего такое происходит. В 1959 году у нас учился очень умный мальчик, который избил свою одноклассницу бейсбольной битой. Разумеется, нам пришлось отправить его в исправительное учреждение в Южном Портленде. Мы от него добились только одного: она, мол, не захотела встречаться с ним. И при этом он улыбался.

Мистер Денвер покачал головой.

— Напрасный труд.

— Что?

— Напрасный труд — пытаться понять. Не волнуйтесь, спите спокойно.

— Но почему, Чарли? Почему ты это сделал? Господи, операция продолжалась чуть ли не четыре часа…

— Почему — это вопрос мистера Грейса, — ответил я. — Он — школьный психоаналитик. А вы задаете этот вопрос по одной причине: от него очень легко перекинуть мостик к вашей проповеди. А я по горло сыт проповедями. И плевать я на них хотел. После драки кулаками не машут. Он мог выжить или умереть. Он выжил. Я рад. Вы делаете то, что должны делать. В полном соответствии с решением, принятым вами и мистером Грейсом. Но, пожалуйста, не пытайтесь меня понять.

— Чарли, понимать — это часть моей работы.

— Но мне-то нет нужды помогать вам выполнять вашу работу, — ответил я. — Хотя, так и быть, скажу вам одну вещь, чтобы помочь установить взаимопонимание, хорошо?

— Хорошо.

Я крепко сжал пальцы в кулаки. Они дрожали.

— Меня тошнит от вас, и мистера Грейса, и таких, как вы. Раньше вы вызывали у меня страх и все еще можете вызвать его, но теперь мне это надоело, и я решил, что не должен всего этого терпеть. Такой уж я человек, не могу терпеть, и все тут. И то, что вы думаете, не имеет для меня ни малейшего значения. Вы не обладаете достаточными знаниями и опытом, чтобы иметь со мной дело. Поэтому отойдите в сторону. Я вас предупреждаю. Вы не готовы к работе с такими, как я.

Я едва не сорвался на крик.

Мистер Денвер вздохнул:

— Ты можешь так думать, Чарли. Но законы штата утверждают обратное. Прочитав докладную мистера Грейса, я вынужден с ним согласиться. Ты не понимаешь себя и не осознаешь последствий того, что натворил в классе мистера Карлсона. У тебя не все в порядке с головой, Чарли.

У тебя не все в порядке с головой, Чарли.

Чероки обычно разрезали им носы… чтобы все в племени знали, какая часть тела навлекла на них беду.

Слова зеленым эхом зазвучали в моей голове, словно доносились с большой глубины. Слова — акулы, шныряющие в темноте, куда не проникали лучи солнца, слова-челюсти, явившиеся, чтобы пожрать меня. Слова с зубами и глазами.

Вот тут я начал заводиться. Я это знал, потому что то же самое произошло со мной перед тем, как я отметелил мистера Карлсона. Руки перестали дрожать. Желудок больше не сводили судороги, наоборот, в животе все успокоилось. Я словно отстранился не только от мистера Денвера и его покрасневшей в раздражении от бритья шеи, но и от себя. Я мог парить в воздухе.

Мистер Денвер что-то вещал о психиатрической помощи, когда я прервал его:

— Господин хороший, вы можете отправляться прямиком в ад.

Он замолчал, положил бумагу, на которую таращился, чтобы не смотреть на меня. Несомненно, вытащенную из моего досье. Святого досье. Великого американского досье.

— Что?

— В ад. Не судите, и не судимы будете. Есть в вашей семье сумасшедшие, мистер Денвер?

— Я готов поговорить с тобой об этом, Чарли, — сухо ответил он. — Но не желаю принимать участие…