Читаем Ярославский мятеж полностью

Надо отметить, что деньги от Савинкова, который получал их от представителей Антанты, равно и как предложенный им «Союз защиты», вызывали у большинства офицеров открытое недовольство. Причин для этого было несколько, в том числе тот факт, что Антанта через Савинкова настаивала на продолжении войны с Германией, в то время как известное количество офицеров-монархистов стремилось к союзу с империей. Один из очевидцев тех событий так описал сложившуюся ситуацию: «Как-то „по-частному“ высказал я Перхурову свое мнение об ориентациях: вместо того чтобы дробиться и стоять с протянутой рукой одним у немецкого, а другим – у английского посольства (ведь хорошего ни от того, ни от другого не жди), не лучше ли было постараться всем нам, русским, объединиться и сообща ударить по большевикам?» Версия о том, что все участники «Союза защиты Родины и свободы» были поголовно сторонниками продолжения войны с Германией, не выдерживает никакой критики. Известное их количество выступало за тесный союз с прогерманской монархической группировкой генерала Довгерта. И это отнюдь не предположение. Один из попавших под волну арестов участников «Союза защиты Родины и свободы», которая началась в мае 1918 года, оставил такие воспоминания: «30 мая 1918 года к послеобеденному времени весь подвал ВЧК на Лубянке был забит нами – членами Союза Защиты Родины и Свободы. А сверху все спускали к нам в подвал то одного, то двух, то сразу трех человек – всё членов нашего Союза. Так, втолкнули к нам двух неизвестных, будто членов Союза, будто беспогонных офицеров, и с ними важно спустился, твердо ступая со ступеньки на ступеньку, немецкий фельдфебель в полной своей форме. Куда девались серые наши беспогонники, пришедшие с нарядным немцем, и кто они были такие, я не помню. Но за фельдфебелем стал незаметно наблюдать. Он держал себя независимо, непринужденно, свободно стал всех нас обходить, заговаривать, расспрашивать. Многие наши от немца отворачивались, но кое-кто начинал с ним лопотать на немецком. Но, видно, беспредметный разговор не удовлетворял немецкого фельдфебеля, и он, любезно козырнув, переходил к следующей группе. Пробыл он с нами часа два-три. Покурил, кое-кого угостил папиросами. Глянул на часы (чекисты тогда еще часов не отнимали, и я тоже был при часах), поднялся уверенно к выходной двери, постучал. Ему немедленно открыли. Он ушел, и больше мы этого фельдфебеля не видели. Кто-то тогда с усмешкой сказал: „Приходило немецкое начальство освобождать своих ребят“».