Читаем Ярослав Мудрый полностью

Олицетворением «законной лести» и ветхозаветного рабства является для Илариона иудейство — религия «избранного» народа, отказавшегося принять новое общечеловеческое учение Христа. Несомненно, во многом это книжный образ, привычный всей христианской литературе, однако не стоит забывать о том, что иудаизм в качестве живой, а не книжной религии был хорошо известен в Киеве во времена Илариона и полемика с киевскими евреями представлялась отечественным апологетам христианства делом весьма актуальным[95]. Показательно, что впоследствии на основе «Слова о законе и благодати» будет создана особая, толковая редакция памятника — самостоятельное произведение, построенное как обличение некоего «жидовина» и в его лице иудейской религии в целом.

Но из-под пера самого автора «Слова о законе и благодати» вышел отнюдь не полемический антииудейский трактат. Тема ветхозаветного иудейства привлечена им прежде всего для того, чтобы показать величие того шага, который совершила еще вчера языческая Русь. Именно в прославлении Руси, сумевшей в отличие от «обветшавшего» иудейства миновать тьму «идольского мрака» и перейти к евангельской благодати, и состоит основной смысл всего произведения. Словно сужая концентрические круги своего повествования, «по типическим законам средневекового мышления переходя от общего к частному, от общих вопросов мироздания к частным его проявлениям, от универсального к национальному»²⁴, Иларион подводит слушателей к главной теме своего «Слова» — историческим судьбам русского народа. «Итак, пришел Спаситель, но не был принят Израилем, по словам Евангелия: „Пришел к своим и свои Его не приняли“ (Ин. 1:11). Языческими же народами был принят Христос… И исполнились слова Спасителя: „Многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю“ (Мф. 8:11–12). И еще: „Отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его“ (Мф. 21:43)».

В развитие идей великих первоучителей славян Константина (Кирилла) и Мефодия Иларион утверждает мысль о равенстве всех христианских народов через их приобщение к христианству. Более того, можно думать, что ему была близка идея такого вовлечения новых народов в лоно христианства, при котором эти новые народы (а к их числу в первую очередь и относилась Русь) усваивали новое вероучение даже глубже, чем те, кто был призван прежде. «И подобало благодати и истине воссиять над новым народом. Ибо не вливают, по словам Господним, вина нового, учения благодатного, „в мехи ветхие“, обветшавшие в иудействе, — „а иначе прорываются мехи, и вино вытекает“ (Мф. 9:17)… Но новое учение — новые мехи, новые народы!»

Русский народ, «новые люди», по выражению Илариона, и есть эти «новые мехи»; приобщение Руси к христианству — торжество воплощения Божественного замысла, кульминация всей мировой истории. «Так и совершилось. Ибо вера благодатная распростерлась по всей земле и достигла нашего народа русского. И озеро закона пересохло, евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, а Иудея молчит; Христос прославляется, а иудеи проклинаются; язычники приведены, а иудеи отринуты… Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он: восхотел — и спас нас и привел в познание истины!» Именно на русском народе, последним пришедшем к христианству (но по слову евангельскому: «Так будут последние первыми» — Мф. 19:30; 20:16), исполнились пророчества, некогда данные Господом через святых пророков: «И скажу не Моему народу: „Ты — народ Мой“, и он скажет Мне: „Ты — Господь Бог мой“» (Осия 2:18, 23). «Сбылось на нас предреченное о язычниках: „Обнажит Господь святую мышцу Свою пред всеми народами, и все концы земли увидят спасение Бога нашего“ (Ис. 52:10). И другое: „Живу я, говорит Господь, предо Мною поклонится всякое колено, и всякий язык будет исповедовать Бога“ (Рим. 14:11; ср. Ис. 45:23)».

Эту идею «нового народа», воистину «работников одиннадцатого часа» (из знаменитой евангельской притчи о виноградаре, нанимавшем работников в свой виноградник и расплатившемся с ними поровну, «начав с последних до первых»; ср.: Мф. 20:1–16), мы встретим и у других авторов XI–XII веков, воспринявших и ход мыслей Илариона, и его систему аргументации. Но такого неиссякаемого исторического оптимизма уже не будет. Исследователи считают возможным говорить об особом «адоптионизме» Илариона — его приверженности идеи Божественного «усыновления» страны и народа, при котором крещение не просто открывает путь к спасению, а почти тождественно ему²⁵. «Славный град Киев» оказывается под защитой и покровительством Господа и Пресвятой Богородицы. «Радуйся, град православный! Господь с тобою!» — перефразирует киевский проповедник слова архангела Гавриила, обращенные к Деве Марии.