Читаем Японский солдат полностью

Однако здорово же изменился Кубо! Почти четыре месяца назад он ушел в джунгли, заявив, что идет сдаваться в плен. Теперь он был одет в красную фуфайку, длинные волосы небрежно зачесаны наверх, лицо округлилось и загорело.

Такано тоже узнал ефрейтора. При виде Кубо он испуганно отпрянул назад: «А… это вы!..»

Австралийский солдат, наблюдавший эту сцену, спросил у Кубо:

— Вы что, знакомы?

Кубо что-то ответил ему и затем, с помощью других «красных фуфаек» сбросив узлы из кузова машины, обратился к Ёсимуре и остальным:

— Заходите, пожалуйста!

Пятеро пленных вошли в ворота.

— Вот и хорошо! — говорил Кубо, шагая впереди. — Подумать только — все трое вместе приехали!

Ёсимура тоже был рад видеть Кубо, но беспокоился, не слышал ли Такано, как Кубо назвал их по именам.

Охранники уехали на грузовике, никто из них в лагере не остался. Видимо, здесь царило самоуправление.

Когда пятеро вновь прибывших одетых в австралийскую форму «джангл грин», качаясь от слабости, вошли на территорию лагеря, пленные в красных фуфайках побросали работу и окружили их со всех сторон. Да и работали ли они здесь вообще? Многие были обнажены по пояс, кожа лоснилась от пота, на лицах — ни тени уныния.

Когда пятеро вновь прибывших подошли к ближайшему зданию, видимо кухне, и мужчина, который стоял на бетонном полу, залитом водой, в одном фундоси с полотенцем на голове, спросил:

— Кубо-сан, эти из какой части?

— Из той же части, что и Кубо-сан, — громко ответил вместо Кубо один из двух сопровождавших их пленных.

— Так, так. Сами сдались?

— Принесите кофе для пятерых. И поскорее, — не отвечая на вопрос, сказал Кубо и, засмеявшись, пошел вперед.

Они шли мимо рядов низких палаток с раскладушками, где, судя по всему, спали пленные, мимо подсобных помещений. Иногда это были просто навесы из парусины, укрепленные на деревянных столбах и стропилах. В центре лагеря — небольшая площадь, покрытая зеленой травой, с цветочной клумбой посередине. Несколько пленных играли там в мяч. Из-под душа, на ходу выжимая мокрые полотенца, выходили нагие мужчины в сандалиях на босу ногу и останавливались, разглядывая новичков.

Выражение лиц, неспешные движения заключенных наводили на мысль о том, что, не будь проволоки, красной одежды и прочих примет лагерной жизни, здесь было бы совсем как в расположении роты где-нибудь в Центральном Китае. Все это настолько поразило Ёсимуру, что он не смел даже поднять глаз.

Они вошли в какую-то палатку, где стоял простой деревянный стол и лавка, и сели. Двое заключенных в красном, сопровождавшие их, положили узлы на стол.

— Кубо! — Выражение лица у фельдфебеля Такано было суровое — видимо, он собирался задать вопрос, который давно его мучил. — Здесь есть солдаты из роты Мураками?

— Конечно, — спокойно ответил Кубо, протянув пачку с сигаретами Ёсимуре и Тадзаки. — Человек пять.

Такано помолчал немного, разглядывая Кубо, и снова спросил:

— А ты что, здесь главный?

— Нет, я ответственный за связь с австралийской администрацией.

— Когда в плен попал?

— Что это за тон? — рявкнул один из тех, кто принес узлы; грозно выпрямившись, он остановился перед Такано. — А ну, придержи язык! Тут тебе не армия. Ты теперь пленный, а это значит, нет у тебя здесь ни власти, ни звания.

Такано с изумлением, почти в упор разглядывал стоявшего перед ним. Заключенный был в очках — одна дужка оторвалась, и ее заменили веревочкой. Брови у него были густые, волосы, по-видимому очень жесткие, стояли ежиком. Такано сразу же определил: это не офицер, скорее всего унтер-офицер или фельдфебель из старослужащих. На него давно уже никто не кричал, и поэтому Такано сначала удивился, а потом разозлился. Однако этот заключенный, пожалуй, прав: если ты стал пленным, нет у тебя ни звания, ни власти. Такано и сам считал, что похоронил и свое прежнее звание, и человеческое достоинство.

— Эй ты! Слушай и запоминай: все, кто попал сюда, будь то офицер или фельдфебель, не имеют права унижать другого. — И, обернувшись к остальным вновь прибывшим, позвал: — Пойдемте-ка все за мной.

Пленные поднялись и пошли следом за мужчиной. Они вошли в большое строение без стен — просто деревянный навес, покрытый брезентом. Вдоль длинного стола тянулись два ряда лавок — видимо, здесь была столовая. На одном из столбов висела квадратная доска, на которой белело какое-то объявление. Мужчина подвел всех пятерых к листку.

— Прочтите.

На листке толстыми корявыми иероглифами было выведено: