Читаем Янтарные цветы полностью

У меня на душе удивительно тихо, спокойно. Не припомню такой тишины. Странно. Я заглушаю мотор. Секунду просто сижу. Нет, надо приниматься за дело. Не так уж трудно скинуть его за борт. Плюх. Он уходит под воду меньше чем за минуту. Я смотрю на это и ничего, ничего не чувствую. Бросаю следом книжку, которую нашла у него под раковиной рядом с рудбекиями и измельчителем отходов, – «Ребекку» Дафны Дюморье. Кровь впиталась в хрупкий переплет – не то бы я, конечно, оставила ее себе на память. Этой книге были посвящены мои вопросы № 8, 9 и 10, но он уже явно собирался накинуть на меня чертово лассо.

К хижине я возвращаюсь за считаные минуты. Быстро накрываю лодку и собираю наши вещи. «Вы должны съехать к 11 утра, – гласит записка на двери. – Убедитесь, что лодка пришвартована. Ключи оставьте на столе».

Зубы у меня стучат, руки и ноги немеют, когда я вставляю его ключ в замок зажигания. Но я горжусь собой, правда. И мне радостно. Я возвращаюсь к зоне для кемпинга национального парка озеро Техома и выбрасываю брезент и чемодан в огромные мусорные контейнеры.

На полпути к службе проката автомобилей у меня заканчивается бензин.

Тесси сегодня

2.52 утра

Мой монстр умер.

Моя лучшая подруга жива и на моих глазах аккуратно складывает треугольничком белую салфетку.

Так почему же мне так хочется сбежать?

И крикнуть Эффи:

БЕГИ.

Лидия, 17 лет

Я думала, папа меня убьет. Ему пришлось забирать меня из бургерной в Шермане. Я прошла пешком четыре мили. Моя одежда и лицо были перемазаны кровью. Женщине за прилавком я сказала, что у меня в руках лопнула упаковка кетчупа. И попросила воспользоваться их телефоном.

Папу, конечно, на мякине не проведешь.

Он быстро меня раскусил – сломал, как обычно. Я так устала. Пальцем не могла пошевелить. Больше всего хотелось позвонить Тесси…

По дороге домой папа много чего мне говорил. У тебя не было доказательств, что он – убийца. Какой еще аборт – Господи помилуй! Не может быть и речи. Господи, Лидия. Господи Иисусе.

Я подслушала, как он звонил своим приятелям со склада – просил их заправить арендованную доктором машину и вернуть ее.

Почему-то мне никак не согреться.

Кажется, это было миллион лет назад: я стояла за сараем и наблюдала, как он сажает рудбекии под домиком на дереве.

Сейчас мои родители сидят на диване в гостиной и составляют план. А я вышла на задний двор – надо кое-что закопать. Назовем это «Плохой коробкой». В ней ключ от хижины, который я забыла вернуть хозяевам. Кольцо Тесси – я его украла, потому что нельзя носить такие вещи. Дурная примета. И моя любимая книжка Эдгара По – сегодня вечером я слышала, как она тикает на книжной полке, а жить с этим всю жизнь я не намерена. Я никогда не слечу с катушек, как Тесси.

Тесса сегодня

2.53 утра

Она спятила. Лидия спятила.

Когда мне следовало догадаться? Уже во втором классе, когда она села ко мне за парту с карандашами – красными, блестящими, острыми, как сосульки?

Она уже вовсю тараторит – она всегда тараторит, если говорит правду, – про Китса и разверзшееся небо и как «напоследок я увидела его плешь, похожую на огромный комариный укус, а потом только тьма, тьма, тьма…»

Врач. Мой монстр. Ее любовник.

На дне озера. Того самого, где я учила Чарли кататься на водных лыжах. Она, наверное, каталась прямо над ним.

Все эти годы он был мертв.

Сначала меня захлестывает волной облегчения. Потом наступает страшная ясность.

Все эти годы он жил благодаря мне.

Моя лучшая подруга позволила этому случиться. Позволила мне страдать. Позволила Террелу отсидеть за преступление, которого он не совершал.

Лидия – жадный цветок. Вот уж кто действительно черноокая сюзанна, а вовсе не те бедные девочки, что лежали со мной в могиле. Агрессивная. Цветущая на любой, даже самой бедной почве.

– Через четыре часа после того, как мы занимались любовью в последний раз, я наблюдала, как он сажает рудбекии под твоим домиком на дереве, – вкрадчиво произносит Лидия. – Я нашла цветы в пластиковых горшочках под раковиной, а потом проследила за ним и смотрела, как он роет для них ямку. – Лидия хихикает.

Он никогда не тронет мою дочь.

Он превратился в кости.

Лидия его любила.

– Ты как-то странно выглядишь, милая, – лопочет Эффи. – Устала? Может, присядешь?

– Цветы… – выдавливаю я.

– Что? – Лидия чем-то раздражена. Ждет от меня… благодарности?!

Я с трудом подавляю в себе волну гнева и недоумения. Она семнадцать лет держала мой разум в заложниках – а теперь ждет, что я ее за это поблагодарю? Мне хочется только одного: схватить ее за блестящие обесцвеченные волосы и драть их, драть, пока хватит сил, и орать «Почему?», пока не задрожат стены этого дома.

Лидия уже беспокоится, а я должна успеть все узнать.

– Лидия, – снова начинаю я. – Если он умер… кто все эти годы сажал рудбекии под моими окнами?