Читаем Янка полностью

Это сообщение повисло в Янке тугим комком сухой пряной травы. Вдруг, в один миг, все встало на свои места. Мама из жалкой сделалась гордой. Они перестали быть брошенными. Они – те, кто не простил предательства. И сразу стало легче. Гораздо.

– Спасибо, Варь.

Варя подняла на Янку испуганные глаза. Янка усмехнулась. Варя ее не поймет. Это трудно понять, наверное. Но Варя кивнула и сказала тихо:

– И тебе. Ну, что поговорила.

Они так и сидели, смотрели на спящую Караби. Хотя, наверное, правильно было бы сказать «спящее», плато все-таки, но Янке Караби почему-то всегда представлялась женского рода. Яйлой ее тоже называют.

Янка задрала голову вверх. В небе висели огромные звезды. Янке вдруг показалось, что они с Варей сидят на маленьком пятачке травы и камней, а вокруг – сплошной космос. КОСМОС. Черный, бесконечный. И они летят в нем вместе со всей планетой, вместе со всеми людьми, с их страданиями, радостями, войнами, и кто-то в эту минуту рожает нового человека, то есть даже не так – вот именно сейчас, в эту минуту, пока Янка думает свою мысль, родилась, наверное, целая тысяча детей, которые будут расти, взрослеть, мучиться и радоваться, а крохотный пятачок травы и камней так и будет лететь в космосе. И это никак не остановить. Янка погладила рукой траву. Она ощутила себя нитью, связывающей траву и звезды. От этого было и страшно, и весело, и как-то торжественно.

– Как ты думаешь, – спросила Янка, – он когда-нибудь к нам вернется?

Варя пожала плечами. Но все-таки она была ужасно честная, эта Варя, и она сказала:

– Прости, но мне кажется, что там любовь. Ну, в смысле на самом деле, навсегда. Может, даже родят кого-нибудь… Так что когда мне предложили эту школу спортивную… ну, учиться, я сразу согласилась, даже их спрашивать не стала. Вернемся вот из похода, и поеду.

– Хорошая школа?

– Да какая мне разница? Лишь бы от них подальше…

Янка подумала, что хорошо ее папочка устроился: тут полюбил, нарожал, разлюбил, другую полюбил, еще нарожает… «Любовь… навсегда…» С ее мамой он, наверное, тоже так думал. Уж детей бы тогда не делал бы, что ли! Чтоб не мучались! Янка усмехнулась: ага, и не было бы тебя на свете, Янка Ярцева. Какая-нибудь другая девочка была бы, а вот конкретно тебя, с твоими мыслями, мечтами, твоим лицом, голосом не было бы ни-ког-да.

– Я тебе соврала, – сказала она. – Нет тут у мамы никого. И живем мы не очень. Я вот уборщицей работаю в клубе. Но я все равно не хочу возвращаться.

– Это из-за Таля, да?

– Неужели так заметно? – удивилась Янка.

Варя улыбнулась.

Последнюю ночь решили совсем не спать. То Аннушка, то Листовский пели песни под гитару, кто-то им подтягивал, кто-то просто слушал. Янка смотрела на каждого и будто прощалась. Правда ведь, неизвестно, когда теперь увидятся. Вот Герка Ивлин, насмешник и мудрец, он вытянулся за год, раздался в плечах… А Лешка совсем не изменился. Они с Янкой вместе в детский сад ходили и жили в одном дворе. На Рябинине Янкин взгляд задержался. Она рассматривала его лицо, как в музеях рассматривают картины. Высокий лоб, темные брови, родинка у левого глаза… Янка пыталась услышать в своем сердце хоть маленький отклик на то чувство, которое испытывала к Сашке, но нет, тихо там было и пусто. «Не мой», – поняла она и отвела взгляд. Настя, Катя, Юлька… Восемь лет они учились вместе, дружили, а сейчас, всего за год, такими далекими стали! И даже Майка. А ведь казалось, что ничто их не разлучит, что такая дружба на всю жизнь, и всю жизнь будут понимать друг друга с полумысли! Но вот пять дней идут бок о бок, и даже не о чем поговорить… Ну обсудили Майкино большое событие, ее поступление в колледж, ну рассказала Янка про Глеба, про зимний поход, про Таля и даже чуть-чуть про Дашин день рождения, но без подробностей, потому что боялась, что Майка нарушит что-то своими вопросами и комментариями. Про Таля Майка сказала:

– Да ну… Какой-то он не прикольный. Глеб хоть стильный, харизматичный такой, а этот… какой-то неотесанный.

– Ну, у нас с тобой разные вкусы на парней, – усмехнулась Янка.

Неотесанный Таль все эти дни как-то незаметно был рядом. Вроде и не говорили ни о чем, Янка его даже не очень замечала, но стоило ей упасть на спуске, и кто-то помогал подняться, и этот кто-то был Таль. А когда Рябинин подходил вроде просто так, но Янка нутром чувствовала, что не просто, Таль тут же оказывался возле нее, спокойно вставал по другую сторону. И Янка уже не сомневалась, с кем ее сердце.

Она опять прокрутила в голове разговор с Варей. Как там бабушка в первом письме писала? «Сердцу ведь не прикажешь, с места не сдвинешь». Янка тогда на эту фразу сильно разозлилась, а сейчас вдруг поняла, что сама она – не лучше. Вот она жить без Рябинина не могла, а сейчас смотрит на него, как на красивую картинку, и все. С ума сходила по Глебу, а теперь и не вспоминает даже. Может, влюбчивость передается по наследству? Неужели и с Талем будет так же? Но она не хотела в это верить.

«Просто они все были не мои, так… проходящие. А Таль – настоящий. И он – мой».