Читаем Яблоневый дворик полностью

Я нажала «Отправить». Положила телефон на стол, закрыла лицо руками и заревела уже по-настоящему. Гай вернется не раньше чем через два часа. Успею выплакаться.

Я вытерла глаза рукавом; на светло-зеленой ткани остался след туши для ресниц. Жалко кофточку, я ее любила. Ну да ладно. Глупая корова. Так тебе и надо. А чего ты ждала? Я представила, как рассказываю свою историю офицеру полиции или присяжным. Многие решат, что я получила по заслугам. Возможно, они будут правы. Я подумала о молодых женщинах, прошедших через то же, через что прошла я. Им кажется, что жизнь их сломана. Мне пятьдесят два года. Я давно живу и многого добилась. Если повезет, еще долго проживу и сделаю еще больше. Меня охватило странное ощущение усталого покоя, которое всегда наступает после долгих рыданий.

Я взяла мобильник и повертела его в руках. От тебя ничего не приходило — телефон молчал и не включался на режим вибрации, но я все равно заглянула в папку «Сообщения». Глубоко вздохнула и отключила аппарат.

* * *

Первый день без тебя был днем сплошной боли, но в этой боли пока что ощущался некий изыск. Нечто похожее испытывает тот, кто бросает курить или садится на жесткую диету; он полон решимости терпеть лишения, ведь поначалу его подогревает адреналин и сознание добровольного отказа от дурной привычки. Да и в том, чтобы бередить рану, есть свое удовольствие. Много лет назад я работала с женщиной по имени Шивон, которая страдала хроническим заболеванием ушей. Во время обострений она, сходя с ума от боли, принималась прочищать уши ватными жгутиками. Наши столы стояли по соседству, и я зачарованно наблюдала, как она скручивает ватку и слегка смачивает ее слюной, пока та не превратится в длинный узкий конус. Маленькая, белокожая, с повадками сорванца, Шивон трудилась над своим жгутиком, приоткрыв рот и высунув от усердия кончик языка. Добившись нужного результата, она с тем же сосредоточенным видом вставляла жгутик в ухо, проталкивая его поглубже, к источнику зуда и боли. Как она говорила, у нее в голове раздается в этот миг тоненькое «динь-динь-динь». Она заранее знала, что ее усилия не принесут ощутимого результата, но за эти несколько мгновений, когда зуд утихал, успевала пережить состояние, близкое к экстазу.

Так и я в первый день каждый час проверяла телефон, настойчиво бередя свою рану и лишний раз получая подтверждение, что ты молчишь. Убеждаясь в очевидном, я испытывала пронзительную горечь своей правоты и страха. Я напряженно ковырялась в своем горе. Динь-динь-динь.

В общем, первый день кое-как прошел. Даже на следующий страдание все еще доставляло мне извращенное удовольствие. Твое молчание, уговаривала я себя, оправдывает мое решение. Значит, ты и сам хотел разрыва, но в сложившихся обстоятельствах не мог в этом признаться. Зато теперь ты свободен.

В четверг утром, выйдя из туалета, я обнаружила на своем обычном телефоне три заблокированных пропущенных вызова. Или от тебя, или опять спам, как месяц-полтора назад. Я проверила предоплаченный мобильник. На нем ничего не было. Я выключила оба аппарата.

* * *

На протяжении следующих дней я утешалась сознанием того, что поступила правильно, следовательно, прихожу в норму. Я старательно ухаживала за собой. Часто принимала ванну. Ходила гулять в парк. Была ласкова с Гаем. Повторяла себе, что худшее позади. Пора перешагнуть через эту историю и идти дальше.

* * *

Я снова стала ездить в Бофортовский институт, вернувшись к обычному рабочему расписанию. Осталось обрубить последний конец. Я написала Сандре.

Затем я написала Марку, менеджеру по персоналу. Я знала, что специалист, которого он прочил на место беременной сотрудницы, от предложения отказался, и не сомневалась, что он обрадуется моему согласию. Он и в самом деле пришел в полный восторг. Сработало, решила я. Полная загрузка, вот что меня спасет.

* * *