Мартин Касариего. Я знал разных людей

Я знал парня из Тригероса, Уэльва. Он занимался, в основном, тем, что спасал ежей на дорогах и шоссе. Ночью он выходил с мощным фонарем и шел километров тридцать, ища их на песке или на асфальте. Когда он находил ежа, он брал его и относил подальше от дороги, живого и здорового. Он делал это умело — обеими руками, как будто это не зверек, а баскетбольный мяч, и ежи никогда не пытались уколоть его своими иголками, не хрюкали, как свиньи. Он рассказал мне, что именно из-за хрюканья их так и называют [1], он много чего рассказал мне, по, к сожалению, я все забыл. Он говорил, что ежи смелее людей. Я целую неделю помогал ему. Мы спасли, по крайней мере, восьмерых или девятерых, а однажды мы видели раздавленного зверька, и вся мордочка у него была в крови. Мы зарабатывали чем придется, а иногда воровали фрукты. Ему часто давали денег пожилые дамы, то ли из жалости, то ли он чем-то привлекал их, поэтому воровать нам приходилось довольно редко. Я помню, что на той неделе, среди песка и сосен, отблесков фар и хрюканья ежей, луна убывала день ото дня. Много лет спустя я туда вернулся. Мне рассказали, что того парня сбила машина, когда он пытался спасти ежа на повороте. Я спросил, где его похоронили, но никто не знал. Я все-таки надеюсь, что этот парень все еще спасает ежей по ночам на какой-нибудь далекой дороге или нашел себе другое занятие, которое кажется ему важным.

Я знал одну девушку из Сауариты, Аризона. Она была красивей всех, кого я видел в своей жизни, она была такая красивая, что я все время спрашивал себя, почему она теряет время со мной, почему пьет со мной пиво и разговаривает о деньгах, о любви и о хижине в лесу. Чтобы вы хоть примерно поняли, какая она была, я скажу, что она могла бы сниматься для глянцевых журналов и зашибать кучу денег. Ей было двадцать два, она была смуглая и темноволосая, с темно-зелеными глазами и густыми бровями. По матери она была мексиканка и говорила, ее бесит, что всех привлекает только внешность, что она бы предпочла не быть такой красивой. Я, конечно, ей не поверил, хоть она и говорила очень убежденно, она прочла в каком-то интервью известной фотомодели, что «красота — это внутреннее состояние», я много слышал всякой чуши насчет этого — естественно только от очень хорошеньких девушек. Мы договорились встретиться на следующий год в том же самом баре, и, поверьте мне, я вернулся в Сауариту специально, чтобы снова увидеть ее. Я особо не надеялся, что она придет, но на третий вечер я ее увидел. Она стояла ко мне спиной, тем не менее я сразу понял, что это она. Я назвал ее по имени и, когда она повернулась, я заметил, что у нее нос другой формы, выщипаны брови и еще куча всякой фигни. Мы обнялись, и она мне рассказала, что сделала себе пластическую операцию на деньги, которые заработала, снимаясь для журналов. Мы выпили пива, и я понял, что эта сумасшедшая — женщина моей жизни. Я снова стал говорить ей о хижине в лесу, о реке, о местечке, которое я нашел около Россланда, Канада. Мне кажется, мое предложение тронуло ее, но я, конечно, не был мужчиной ее жизни. Прощаясь с ней, я поклялся никогда больше не возвращаться в Сауариту, Аризона, но не сдержался и расплакался, как ребенок: я знал, что никогда больше такую женщину не встречу.

Я провел три дня в Мехико с немцем, который тащил в рот любую пакость, которую ему предлагали. Ему и тридцати не было, но он мог бы сойти за моего отца. Его сводила с ума мысль о том, что он умрет и его тело съедят червяки и мухи. Ну не знаю, мне кажется, такая уж у нас судьба и лучше просто об этом не думать, но он, видимо, не думать не мог. Он повсюду таскал с собой мешок, полный мертвых мух. Он ловил мух каждый день по несколько часов, чтобы пополнить свои запасы. По крайней мере, они не воняли. Но ужасно было знать, что этот мешок полон отвратительных трупиков. Поэтому я и не смог выдержать рядом с ним больше трех дней. Он использовал свой мешок как подушку. Он считал, что, когда он умрет и вместе с ним в могилу положат мертвых мух, его тело не сгниет — мушиные трупики отпугнут червей, личинок или кого там еще. Он заставил меня пообещать, что, если он умрет при мне, я прослежу, чтобы мешок похоронили вместе с ним. Когда удавалось заставить его сменить тему, он рассказывал очень интересные истории. Не знаю, мне кажется, мы могли бы стать друзьями, но между нами стояли трупы тысяч мух. В один из этих трех вечеров он устроил в баре такую потасовку, какая мне и не снилась. На следующее утро у меня болели все кости. Видимо, кто-то как-то не так отозвался о его мушином грузе.