Читаем Я умер вчера полностью

– Настасья, – торжественно начал Стасов, – я с глубоким уважением отношусь к Мишане, которого знаю лично, но признаюсь положа руку на сердце,что он может отдыхать рядом с тем мужиком, которого я только что видел с нашей Ириной. Девочки, это что-то!

– Стасов, ты хуже любой бабы, – с досадой сказала Татьяна. – Ну что за манера выплескивать эмоции, не добравшись до сути! Ты уже столько времени дома, а еще ни одного наполненного смыслом слова мы от тебя не услышали, одни только ахи, охи и упреки. Излагай фактуру.

– Фактуру? – Он хитро прищурился. – Ладно, получай фактуру. Подъезжаю я, значит, к нашему дому. Темно. Но фонари горят. И в аккурат под самым фонарем стоит автомобиль изумительной красоты – «Бентли-Континенталь», цена которому – в два раза больше, чем у «шестисотого» «Мерседеса».

– А сколько стоит этот «Мерседес»? – тут же спросила Настя, которая не разбиралась в автомобилях совершенно, но терпеть не могла никаких неясностей.

– В среднем сто двадцать тысяч плюс-минус двадцать, в зависимости от движка, – тут же откликнулась Татьяна. – Не отвлекайся, Стасов.

– Не отвлекаюсь.

Настя поставила перед ним тарелку с огромным куском запеченного мяса и отварным картофелем. Владислав тут же отхватил ножом изрядный ломоть и принялся с аппетитом жевать.

– Вот, – удовлетворенно произнес он, проглотив первый кусок, – совсем же другие ощущения, нежели натощак. Продолжаю. Мне становится интересно, кто это в нашу богом забытую новостройку приехал на такой «тачке», поэтому сижу в машине и не выхожу. Вижу – из дорогого престижного автомобильчика выходит наша Ирочка. Но как выходит! Это надо было видеть! Сначала вышел некий мужчина, обогнул машину и открыл дверь со стороны пассажирского места. Подал руку, а уж потом появилась наша девочка. И у нашей девочки в руках такой букет, какие я видел только на кинофестивалях в руках у звезд неимоверной величины. Стоят они рядышком и о чем-то мило беседуют. О чем – мне не слышно. Кавалер то и дело Ирочку приобнимет и в лобик поцелует или в висок. А она к нему так и льнет, так и льнет. Но никакой сексуальной похабщины, чего не было – того не было. За ягодицы не хватал, к бюсту не прикасался, в губы не целовал. Только в лоб или в висок. Смотрю, они вроде как прощаются, кавалер Ирочке руку целует. Как же так, думаю, он ведь сей секунд уедет, а я его и не разглядел. Непорядочек. Выхожу из машины, иду прямо к ним, здороваюсь. Вежливо так, без претензий. «Ира, – говорю, – уже поздно, тебе пора домой». Строго так говорю, чтобы хахаль этот знал, что Ира у нас не без пригляда и есть кому за нее заступиться, ежели что. Но давить не стал, сразу зашел в подъезд, чтобы не смущать парочку. Значит, докладываю. Мужик чуть помоложе меня, лет тридцать пять – тридцать семь, лицо не прохиндеистое, на любителя легких развлечений не похож. Серьезный такой субъект. Одет очень дорого, под стать своей машинке. Одни часы у него на руке тысяч тридцать долларов стоят.

– Он красивый? – спросила Татьяна, которая слушала мужа как зачарованная.

– А черт его знает, – пожал плечами Стасов, – вас, девочек, разве разберешь, кто для вас красивый, а кто – урод. Вон Бельмондо, страхолюдина, если разобраться, каких свет не видел, а бабы по всему миру от него млеют. На мой вкус, Иркин хахаль хорош по всем статьям, а уж как вам покажется… Все, ненаглядные мои, рассказ окончен, начинается праздник открытого рта. Я больше не могу терпеть, мне нужно поесть.

Он накинулся на мясо с таким вожделением, будто его не кормили месяца три. Татьяна молча смотрела на мужа, потом бросила тревожный взгляд на часы.

– Что-то долго они прощаются. Может, пойти привести ее?

– Таня, возьми себя в руки, – с упреком проговорила Настя. – Ирина – взрослый человек, ты сама мне это объясняла всего час назад. Я все равно сейчас ухожу. Увижу Иру – шепну ей, что ты волнуешься. Если не увижу – поднимусь, тогда уж Стасов выйдет. А ты сиди спокойно дома, тебе нервничать вредно.

Спустившись вниз, Настя сразу наткнулась на Ирочку. Та стояла в подъезде возле почтового ящика, уткнувшись глазами в газету. Лицо ее было искажено яростью, по щекам стекали злые слезы. На деревянной панели, скрывающей батарею отопления, валялся небрежно брошенный огромный букет каких-то экзотических цветов.

– Ира! – окликнула ее Настя. – В чем дело? Твой кавалер тебя обидел?

Ирина с досадой скомкала газету и всхлипнула.

– Подонки! Ну какие же подонки! За что они ее так? Что она им сделала?

– Тихо, тихо, ласточка моя, – Настя успокаивающе обняла молодую женщину, – не надо реветь. Спокойно и последовательно: что случилось?

– Да вот! – Ира с ненавистью ткнула пальцами в газету. – Облили Татьяну грязью за интервью с Улановым.

– Не может быть, – удивилась Настя. – За что? Я же видела передачу. Я понимаю, если бы Уланова наконец раскритиковали за некорректное поведение, но ее-то за что?

– А ты прочитай! – Ира горько расплакалась.