Читаем Я - сварщик полностью

Пословицы «дуга ярко светит, но сварка – дело темное» – не найдешь ни в одном сборнике пословиц и поговорок. А между тем она известна любому сварщику. Тем-то, между прочим, хороша патонов-ская автоматическая сварка, что она обеспечивает стабильное качество работы. При ручной же электросварке качество шва может зависеть от тысячи причин, даже от настроения сварщика.

У меня, однако, несмотря на хорошее настроение, шов получался неровным, корявым, на электроде нагорал козырек – металл расплавлялся раньше, чем испарялась обмазка.

На другой день после моего разговора с мастером Дзюбко «на заборе» – так в цеху называли большую доску, на которой вывешивали объявления и стенгазету, появился приказ, где среди многих других пунктов были и такие:

«Сварщику т. Киселеву В. Л. за допущенный брак объявить выговор с предупреждением… Кладовщику т. Цыпленкову С. И., выдавшему сырые электроды, благодаря чему повысился процент брака в сварочных работах, объявить выговор с предупреждением».

Меня не баловали критики, мне случалось получать взыскания, но еще ни одно из них не оставляло у меня такого горького чувства.

Пока я стоял перед доской и «делал хорошую мину при плохой игре», а проще говоря, довольно криво и беспомощно улыбался, ко мне подошел Вася Фесенко – рыжеволосый невысокий паренек с веснушчатым лицом и тонким, чуть свернутым набок носом – чемпион завода по боксу в легком весе и великолепный сварщик, что называется «милостью божьей».

– Поздравляю! – весело и громко сказал Вася и преувеличенно торжественно пожал мне руку, как, вероятно, пожимал руку партнерам на ринге. – Вот ты и в приказ попал!

Но, посмотрев на меня, Вася вдруг изумился:

– Да ты что, тушуешься, что ли? Не обращай внимания! У нас выговоры вроде как птичка, знаешь, пролетела… На одного сегодня капнула, на другого – завтра капнет…

В кладовой дюжий мужик – Цыпленков, жестикулируя пудовыми кулаками и пряча глаза в густых медвежьих бровях, говорил, обращаясь к слесарю Гибайдуллину, но адресуясь явно ко мне:

– Не могу я переваривать этих кляузников. Они мне – как серпом по горлу. Чем кляузничать, спросил бы – есть в цеху сушка для электродов? Что я – сверху сяду на электроды и буду их сушить? Выговор записали… С предупреждением… Чем выговор писать, лучше бы сушку обеспечили! Работаешь, стараешься – а тебе выговор… Я промолчал.

Через несколько дней меня перевели на участок полуавтоматической сварки, где работа требует меньшей квалификации. При всем старании на ручной электросварке я не выполнял даже нормы – не было уже необходимой твердости в руке, не хватало уверенности. Я огорчился сначала, а потом, оказалось, мне просто повезло. На участке осваивались новые полуавтоматы – небольшие, точные и очень производительные машины. Работать здесь было не только лестно (испытывалась новая техника!), но и особенно любопытно.

А когда дело наладилось, когда стало видно, что операции, которые требовали большого труда и времени при ручной электросварке, новые полуавтоматы выполняют быстро и просто – участок вышел на одно из первых мест на заводе.

Расстраивало меня только то, что я заболел насморком, непрерывно шмыгал носом и почти не выпускал из рук платка. Хорошо хоть, что при полуавтоматической сварке не нужно предохранять лицо от искр и глаза от сияния дуги – я совершенно не представляю себе, как можно пользоваться носовым платком в фибровой маске.

Впрочем, простудился не я один. По цеху гуляли ледяные сквозняки. От паровых батарей несло жаром, а двери с обеих сторон почти целыми днями – настежь.

Как-то в перерыве я присел возле обогревательных батарей рядом со старым сварщиком Егором Абрамовичем Апостолом – он в столовую не пошел, а неторопливо жевал взятый из дому бутерброд и запивал чаем из термоса.

– Болят мои косточки, – вдруг негромко сказал Егор Абрамович как-то совсем по-детски. Он глядел в одну точку и, очевидно, даже не заметил, что произнес что-то вслух. Я наблюдал такую привычку разговаривать самим с собой у многих старых сварщиков. Вероятно, сказывались годы, проведенные наедине с электросварочной дугой, заглушающей голос своим треском.

– Что, ревматизм разыгрался? – спросил я.

– В коленках ноет, – ответил Егор Абрамович. – Особенно от сквозняков этих. – Он посмотрел на меня подозрительно, не понимая, как я догадался о его мыслях, и вдруг предложил: – Пошли, хлопцы, к начальнику цеха… Сквозит так, что душу выдувает.

– А возьмем меня, к примеру, – сказал нам начальник цеха Семен Михайлович Ткач – большой, тяжелый человек в облезлой пыжиковой ушанке и с обмотанным вокруг шеи шарфом. – На меня чуть пахнет – и я простужен. Только встал после гриппа и снова схватил насморк. – Он извлек из кармана носовой платочек, обшитый цветным кружевом, вытер нос и конфузливо пояснил: – Своих платков не хватило. Пришлось у жены потихоньку взять. – Начальник цеха нас заверил: – Сегодня же будут приняты меры…