Читаем Я не свидетель полностью

"...Начало лета 1918 года было тревожным. По ночам на улицах слышалась стрельба, какие-то крики, топот ног. По городу ползли невероятные слухи, они множились в очередях, в толпах людей на базаре, обрастая самыми жуткими и фантастическими подробностями: в одном уезде живьем на кресте сожгли священника, в другом мириады крыс дожрали последнее зерно в амбарах и ринулись за добычей по квартирам, в третьем уезде местное ЧК отобрало у населения все дрова и весь уголь, даже из пекарен. Я понимал, что все эти гиперболы и фантазии порождались реальностью: власти закрыли церковь и выгнали батюшку, мельницы бездействовали из-за отсутствия зерна, отчего и не было муки и, естественно, хлеба, где-то кто-то взорвал мост, эшелон с дровами и углем, не доехав до города, ночью был разграблен обывателями округи. Хватало подобных новостей и по самому Старорецку: бандитизм, грабежи, убийства - в хаосе и разрухе начал править бал преступный мир. Местные робеспьеры из ЧК беспомощно носились по Старорецку и всей губернии, внося в это дело революционный энтузиазм, а вернее, сумбур, полагая, что одним своим видом и стрельбой можно все укротить. Уничтожая старое государство, большевики не понимали, что один кирпич нужно сохранить, не разбивать, а уложить в стену нового здания. Этот кирпич - опыт профессионалов, боровшихся с тем, что вечно для любой системы - уголовная среда. С горечью я наблюдал, как подожженное красными матросами, под их радостное улюлюканье пылало полицейское управление, а ведь в том огне сгорела не просто мебель и старая власть, но и собранная за долгие годы картотека сыскной службы: имена, фамилии, клички, агентурные данные и прочая. И, может быть, больше этих матросов пожару радовался уголовный мир...

Старорецкая электростанция работала с перебоями, видимо, не хватало угля, благо у меня имелся запас свечей. В один из таких вечеров в коридоре задергался звонок. Последнее время открывать ходил я, жена боялась. На мой вопрос: "Кто?" мужчина за дверью сказал: "Викентий Сергеевич? Это из ЧК". Отпирая замки я не без робости, размышлял: "Чего вдруг ЧК? Они так просто не приходят. Кроме того, под видом ЧК в квартиру вломиться нынче может кто угодно". Все же я впустил посетителя.

- Викентий Сергеевич, - сказал он, заметив мое состояние, - я действительно из ЧК, но бояться вам нечего. Разрешите войти?

Я повел его в кабинет, электричество еще горело, можно было разглядеть визитера. Он был в форме и в фуражке путейца, моложавый, довольно приятное лицо, светлорусые усы и небольшая бородка.

- Слушаю вас, - сказал я, когда мы сели.

- Моя фамилия Титаренко, зовут Михаилом Филипповичем. До революции был инженером-путейцем. Сейчас один из руководителей губчека.

- Интересные трансформации, - заметил я.

- Что делать, случается...

- Чем обязан? - спросил я.

- Прежде всего прошу извинить за вторжение. По нынешним временам это приносит определенные волнения.

- У каждого своя роль, - заметил я.

Как бы не услышав моей иронии, он спросил:

- Насколько я знаю, вы сейчас без работы? Как же вы живете?

- Как все: продаем вещи. Моя должность новой властью ликвидирована за ненадобностью. Я ведь судебный следователь. Ничему другому не обучен.

- Мы нуждаемся в людях вашей квалификации. Я пришел вам сделать предложение.

- Я не знаю большевиков. Они для меня иностранцы, впрочем, как и я для них. Я всего лишь либерал. И в ЧК работать не пойду.

- Почему?

- Всю жизнь я служил закону. Хорошему ли, плохому ли, но только закону. Вы же опираетесь на так называемую революционную целесообразность.

- Придет время, мы тоже создадим прекрасные законы.

- Сколько вам лет?

- Возраст Христа уже миновал. Мне тридцать пять.

- Но не миновал еще возраст Робеспьера. Он дожил лишь до тридцати шести, когда его казнили.

- Значит, у меня в запасе еще год, - засмеялся он. - Ну хорошо, Викентий Сергеевич, а в конкретном, так сказать разовом случае не поможете?

- Что вас беспокоит? - спросил я.

- Последнее время по губернии, да и в самом Старорецке произошла серия странных убийств и ограблений. Убиты были сахарозаводчик Пирятинский, владелец мельниц и маслобоен купец первой гильдии Чернецкий, вчера убит бывший коннозаводчик и хозяин ипподрома Вильгельм Мадер, сегодня ограблена вдова Георгия Йоргоса. Обрусевший грек. Он владел первой торговой пристанью.

- В чем вы видите странность? Грабежи, разбой. Время такое. Богатые люди, у них есть, что брать.

- Так-то оно так, и все же некоторая странность есть. Она общая для всех случаев... Может, съездим на место происшествия, там вам легче будет понять, что я имею в виду. Поговорите с родственниками, домашними.

- Когда? Сейчас?

- Завтра с утра. Заеду за вами...