Читаем Я не сойду с ума полностью

Я сама чувствовала то же, когда в первый раз столкнулась с жестокостью по отношению к ребенку. Первый случай не забывается. У меня это был десятилетний мальчик со сломанным носом, которого привела мать. Она пыталась убедить нас, что он просто упал, но что-то в его поведении возбуждало подозрения. Мы оставили его в больнице до приезда социального работника, и тогда он наконец признался, что отчим ударил его по лицу за то, что мальчик случайно разлил пиво. Я несколько недель все время придумывала повод позвонить ему и проверить, как у него дела, потом моя начальница заставила меня прекратить. У меня не было выбора, оставалось смириться. Наверное, Кристоферу понадобится еще больше времени, чтобы отпустить Джейни.

– В ближайшее время она никуда не уедет, и тебе нужно будет следить за ее восстановлением и реабилитацией, – сказала я, поглаживая его руку.

– Я просто хотел бы сделать больше. Но основная часть лечения связана с вопросами питания. Там мне делать нечего, – он раздраженно потряс головой. – Нечего.

– Как работает таймер? – спросила я.

Одна из медсестер принесла старомодный кухонный таймер, чтобы Джейни могла определить, когда в следующий раз сможет поесть. Предполагалось, что часы помогут ей успокоиться.

– Она все время на него смотрит, но я не уверен, что от этого есть толк. Они и на доске записывают время еды, – сказал он и замолчал. Минуту я думала, что он уже уснул, а потом он сказал: – Надо завтра перед работой заскочить в магазин купить маркеры, чтобы посетители могли расписываться на ее гипсе и она сама могла его раскрасить, если захочет.

– О, крутая идея. – Я приподнялась и крепко поцеловала его, обвивая шею руками. – Из тебя выйдет отличный папа. Самый лучший. Я уверена. В последнее время у нас было много дел, но теперь все устраивается, и мы можем снова смотреть на анкеты.

– Пока мы считали, что Джейни всего три года, мы не рассматривали ее как достоверный источник информации, но все изменилось, когда выяснилось, что ей шесть. Она дала делу прорыв, – мне наконец перезвонила моя начальница. Она пообщалась с адвокатами и сказала, что я должна помогать офицерам чем только могу, что не надо ничего скрывать. Несмотря на разрешение адвоката, я все равно соблюдаю осторожность в словах. – Мы стали задавать ей серьезные вопросы, допытываясь, что же случилось до того, как она попала в больницу. Мы давили сильнее, чем раньше.

– Как она реагировала? – спросил Рон.

Сейчас мы остались вдвоем. Люк вышел за кофе. Мы уже больше часа тут сидели, и всем нам надо было взбодриться. Надо было попросить его принести еще что-нибудь съестное из автомата. Я с завтрака ничего не ела.

– В прошлые встречи я задавала ей только вопросы, позволяющие ответить да или нет, и носила с собой Айпад, ожидая, что придется использовать специальную программу для общения с неговорящими детьми с аутизмом. Хотя ей было шесть, мы думали, что речевое развитие отстает. Но программы не потребовалось. Она могла ответить на все мои вопросы. Когда она открылась и заговорила, я поверить не могла, как хорошо у нее поставлена речь, она же, наверное, никогда не ходила в школу.

– Она сообщила что-либо о своей матери? – В нем снова проснулся интерес.

Я покачала головой.

– К сожалению, – я не собиралась направлять его по ложному следу. Мне следовало тщательнее подбирать слова. – Она по-прежнему отказывалась говорить о матери, или о ком-либо еще, зато рассказала, где она жила.

– Она описала трейлер?

– Да, очень подробно, с точностью до черных мусорных пакетов на окнах.

Следователи с самого начала думали, что она из трейлерного парка, и ходили от двери к двери с фотографией, но ее никто не узнавал. Рассказ Джейни о двух собаках, привязанных на лужайке у покосившейся кормушки для птиц, вывел их на нужное место – к последнему трейлеру слева в тупике. Полицейские рассчитывали увидеть переплетение трубок, стеклянных сосудов и странных емкостей, поскольку окрестность была известным местом производства наркоты, но вместо этого они увидели опустошенный трейлер, провонявший мочой и испорченной едой. Дыры в стенах и засохшая кровь на полу указывали на то, что здесь шла борьба. Может, и не один раз. Но гардеробная в дальней спальне поразил всех сильнее всего.

Рон разложил по столу фотографии, как карты в покере. Он показал на изображения хомутов и собачьего ошейника. Они вызывали во мне еще большее отвращение, чем стены со следами крови. С другой стороны, хорошо, что у него есть фотографии. Такое сложно описать словами, это надо увидеть, и я решила, что он все видел.

– Она это описала? – спросил он.

– Нет. Она не упоминала о дальней спальне.

– Вполне понятно. Трудно представить, чтобы ребенок захотел болтать о таком.

Я постаралась выкинуть из головы изображения гардеробной.

– Но то, что она рассказала, позволило нам установить точный адрес, а следом и имя.

– Бекки Уотсон?

– Да.