-Думаешь,- отрезает Тигран, и снова достаёт сигарету,- Но тебе и не понять наверно. Моя жизнь- это мой бизнес. Я в него много сил вложил, почти всё время своё. Фамилия моей жены - Хайретдинова. Тимур - её двоюродный брат. Он мне друг, давний, проверенный, доверяю как себе. Но как дело до дележки дойдёт...

Тигран выпускает сизый дым и криво улыбается, смотря куда-то мимо меня.

- Мы когда лет пять уже женаты были, моего отца крупно подставили. Он фактически всё потерял, чуть не сел. Хайретдинов- старший много за него отдал тогда, чтобы обелить, а я ему за это много расписок. Фактически всё на Аише и на Тимуре. Суда не избежать. Тимур тоже такой...друг другом, а деньги из семьи он просто так вывести не даст. И я его понимаю, сам бы тоже против был. Пока собачиться будем, только бизнес просрём. Нехорошо это для дела.

-И я не заставляю...- тихо лепечу.

-Заставляешь,- перебивает меня Тигран, впиваясь тяжелым взглядом,- Именно это и делаешь.

Снова отводит глаза, задумчиво косясь на сигарету в руках.

- У меня есть только один выход, который бы устроил всех. Переписать на сыновей все. Одного сделать главным. Вот только кого? Рамилю на хрен ничего не надо, кроме сучек и тачек его, сама видела. Не ровен час, завтра ещё нюхать начнет что-нибудь в своей мажористой тусовке. Азат вообще не от мира сего. Его больше теория большого взрыва интересует, чем, что он будет сегодня есть. Я рад конечно, что в семье у меня, откуда не возьмись, появился юный Эйнтштейн, но для бизнеса этот улетевший точно непригоден. Дамир...Дамир -да. Этот сможет, но ему пятнадцать! Сопля соплей. Так что лет через десять только можно будет о чём-то говорить.

Тигран снова смотрит на меня в упор, и я ежусь под его режущим взглядом. Становится как-то совсем зябко и безнадёжно. Я ведь даже не думала с этой точки зрения. Не думала, ЧТО именно он должен сделать, чтобы стать свободным. Для меня всё просто. Я вон тоже развожусь. Заявление написала и забыла. Пойдёт Виталик в суд, ну, значит, будет суд. Шансы у него что-то получить небольшие на самом деле. Только что нервы потреплет...

-Вот такой расклад, Татлим. Подождёшь десять лет? - В голосе Керефова проступает едкий сарказм, вытягивающий меня из плена моих мыслей,- Вряд ли.

Тигран замолкает и размазывает окурок по пепельнице. В кабинете повисает звенящая тишина. Я не знаю что сказать. Я его понимаю и от этого только хуже. Потому что и себя я прекрасно понимаю тоже. Меня вновь разрывает изнутри осколочной гранатой на сотни разных эмоций. Лучше нам было не видеться. Это невыносимое что-то. Мужчина устало трёт руками лицо.

-Длинные были выходные, да, Нюш?- улыбается открыто. Будто высказался и ему легче стало. Мне бы так.

-Да, очень,- губы начинают предательски дрожать.

Пора уходить. Я сейчас расплачусь, потому что чувствую, что он так прощается.

- Может, сходим куда-нибудь?- предлагает Керефов,- Просто так...

Отрицательно мотаю головой. Тигран молча кивает, признавая, что и правда дурацкая идея.

-Я пойду,- отступаю на шаг, остро ощущая, что его запаха, его тепла становится катастрофически меньше, - Мне там дела передать надо.

-Иди.

44. 

Сказать, что за сегодня я устала, это ничего не сказать. Самый бесконечный выматывающий день в череде таких же бесконечных беспросветных будней. Чёрная апатия крадется за мной тенью, грозит напасть из-за любого неосвещенного угла и утопить в своих вязких тёплых объятиях. Но я сопротивляюсь. Сопротивляюсь из последних сил. Заставляю себя вставать утром, умываться, чистить зубы, принимать душ, идти на очередное собеседование, отвечать на звонки мамы, болтать с Олей и смотреть очередную серию " Черно-белой любви" на ночь. Надо жить. И я справляюсь. Справляюсь даже лучше, чем ожидала от самой себя. Помню, когда узнала, что Сашка мне изменяет, неделю лежала пластом, уткнувшись носом в стенку, и просто смотрела на обои. Настолько насмотрелась, что их рисунок до сих пор иногда является мне во снах. А ведь к Сашке я даже половину таких чувств не испытывала, какие обуревают меня к Керефову. Я всегда знала, что он слишком ветреный, его легковесность меня порой раздражала, не хватало какой-то глубины. Сашка виделся мне красивым эскизом на человека. Да и я рядом с ним выглядела монументальной мрачной мазней на фоне ажурной акварели со всеми своими принципами, обязательностью, любовью к порядку и рассуждениями о вечном. Не совпадали мы. Никак. Но тогда была задета моя гордость, и, возможно, так горько я оплакивала именно её.