Читаем Я не ангел полностью

Я взяла повязку. Конечно, ехать с завязанными глазами невесть куда будет неприятно, но в этой просьбе Туза имелся резон. Если я не узнаю, где именно находится его дача, то не смогу об этом кому-то сказать — нечаянно или намеренно, а это только в моих же интересах. Потому глаза я завязала, откинулась на спинку сиденья и приказала себе не считать повороты, по которым можно было примерно определить, в какую сторону движемся.

— Не возражаете, если мы музычку включим? — спросил тот, что был в шапке, и я кивнула, хотя и понимала, что сейчас меня оглушат шансоном и придется всю дорогу слушать об урканах и несчастной доле.

Каково же было мое удивление, когда из динамиков в дверках полился Второй концерт Чайковского для скрипки с оркестром… Я даже на сиденье подпрыгнула от неожиданности. Нельзя судить о пристрастиях людей по роду их занятий.

— Это у вас любимое? — осторожно поинтересовалась я, и в ответ услышала:

— В этом исполнении — да. Но вообще оркестр Мариинского театра нравится мне по звучанию куда сильнее.

— А это кто же?

— Как? Это же Берлинский оркестр. — В голосе было столько возмущения, как будто я не знала элементарных вещей. Но вот голову даю на отсечение, что даже Светик вряд ли сразу отличил бы звучание одного оркестра от другого, а для меня это вообще было одно и то же.

— А вы профессионал, — хмыкнула я.

И говоривший гордо сообщил:

— Я в детстве окончил музыкальную школу по классу скрипки. С красным дипломом. И потом в консерватории учился. А там ваша бабушка преподает, верно?

— Верно.

— Тем более странно, что вы, жена дирижера, внучка такой выдающейся пианистки — и не знаете разницы.

— К моему стыду, я совершенно чужда подобных изысков. — Я начала злиться, что вообще завела этот разговор: сейчас чувствую себя полной дурой и перед кем! Перед человеком с явно маргинальным родом занятий. Урка-скрипач!

Ехали мы долго, я успела утомиться и хотела поскорее оказаться на земле, на воздухе, снять наконец эту повязку, сдавившую виски. Но вот машина остановилась, я услышала звук открывающихся металлических ворот.

— Готово, можете снимать, — раздался голос специалиста по оркестрам, и я с нескрываемым удовольствием сняла повязку.

Выйдя из машины, я оказалась в просторном дворе, выложенном тротуарной плиткой. Справа виднелся гараж на три машины, слева — длинная крытая беседка, перед которой — мангал с дымящимися углями. Рядом суетился невысокий полный кавказец в белом халате поверх теплого тренировочного костюма. Он нанизывал на шампуры куски мяса вперемежку с кольцами лука, красного болгарского перца и дольками баклажанов. Огромный дом из белого кирпича находился чуть дальше, в небольшом сосновом леске — было видно, что деревья специально не вырубали по возможности. На крыльце сидел громадный пятнистый дог — мне казалось, что таких собак уже никто не держит. Но этот красавец гордо восседал на верхней ступеньке и только величественно повернул голову в нашу сторону.

— Офигенная псина, — сказал мой провожатый и свистнул: — Карим, Карим, ко мне!

Я не успела даже пискнуть, как пес сорвался с крыльца и полетел в нашу сторону. От ужаса я закрыла глаза, а когда открыла, то увидела, что он стоит на задних лапах, положив передние на плечи моего провожатого, и со щенячьей нежностью облизывает тому лицо. Хвост его при этом напоминал пропеллер.

— Вы не бойтесь! Он совершенно не обращает внимания на женщин, хотя тренирован как телохранитель. Ласковый дурак, пока дело не касается хозяина. Как только здесь Анатолий Иванович, все, даже ухом не поведет, как не слышит никого. Хорошая псина, хорошая… — При этом парень трепал пса за шею, а тот радостно слюнявил его лицо, стягивал шапку. — Вы не бойтесь, погладьте его, — услышала я предложение, от которого поспешно отказалась: пес не казался мне безопасным и добродушным. Вообще никогда не понимала вот этого хозяйского «не бойтесь, он не укусит». Откуда ты это знаешь? Собака — это животное, ему в голову не влезешь, нельзя предсказать, какой именно запах не понравится, какой жест.

В это время на крыльце появилась Потемкина, все в той же короткой рысьей шубке и черных джинсах, в которых я видела ее в последний раз. Анастасия немного посвежела, на бледных щеках играл румянец — естественный, а не от «Шанель», к примеру.

— Варя, здравствуй еще раз. Нормально доехала?

— Ты издеваешься? — поинтересовалась я, и Потемкина смущенно умолкла. — Здесь есть место, где мы можем поговорить?

— Так вон беседка для вас приготовлена, — вмешался «скрипач». — И шашлыки Ильяс сейчас подаст, и стол там накрыт. Проходите, раздевайтесь, там натоплено. Мы не будем мешать.

Мы с Анастасией прошли в беседку, где на самом деле было очень тепло, а в камине трещали дрова. На одном конце длинного стола была постелена скатерть, расставлены тарелки, стаканы, стояли бутылка хорошего красного вина, рыбная нарезка, овощи и огромное пустое блюдо, видимо, для шашлыков. Пока мы снимали шубы и усаживались, кавказец Ильяс принес несколько шампуров с уже готовым мясом и овощами, аккуратно разложил на блюде и, пожелав приятного аппетита, удалился.