16 ноября мы должны были вылетать на родину, однако, возникли непредвиденные трудности. И связаны они были с тем, что власти Югославии, с которой у нашей страны отношения резко осложнились, разрешали перелет через свою страну раз в неделю. Получилось, что половина команды смогла улететь в назначенное время, а остальные футболисты – только через семь дней. Мне запомнилось, что, когда наш самолет приземлился в Белграде, пассажирам не разрешили покинуть салон. Мы оставались на борту, пока самолет заправляли, готовили к продолжению полета.

Так советские футболисты впервые на себе почувствовали, что такое политические осложнения в отношениях между двумя странами. Менее чем через год именно поражение сборной СССР от команды Югославии на Олимпийских играх в Хельсинки послужило поводом для репрессий по отношению к армейскому клубу, ведущим мастерам советского футбола.

НАКАНУНЕ ОЛИМПИЙСКИХ ИГР В ХЕЛЬСИНКИ

Сборной команды страны, как я отмечал, тогда не было. Олимпийской – тем более. Между тем приближался 1952-й, олимпийский год, и мы знали, что советские спортсмены, в том числе и футболисты, впервые будут участвовать в Играх. Надо было начинать подготовку к хельсинкскому турниру, но как приступать к ней, если нет сборной?

Ее создали ранней весной, поручив подбор игроков и работу с ними Борису Андреевичу Аркадьеву и приданным ему помощникам, Михаилу Павловичу Бутусову и Евгению Ивановичу Елисееву. В том, что именно наставник ЦДСА, лучшей команды страны, возглавил тренерский коллектив, не было ничего удивительного. Он действительно был ведущим специалистом своего «цеха», специалистом-новатором и экспериментатором, умевшим как никто из его коллег воплотить свои идеи на практике, на зеленом поле.

Но и для него, умудренного опытом, создание олимпийской сборной оказалось делом новым в смысле принципов и методов работы с большим числом игроков из разных команд, а значит и с разным игровым почерком, разными взглядами на футбол, наконец, разными характерами. Они тоже никогда прежде не играли в сборных, и потому очень долго и небезболезненно «притирались» друг к другу, учились жить одним коллективом. Словом, все для нас было внове, особенно непривычное ощущение, что предстоит защищать спортивную честь страны на Олимпийских Играх, первых, в которых должны были принять участие советские спортсмены.

Мы чувствовали, что и обычно невозмутимый Аркадьев испытывал те же чувства, что и футболисты. По существу настал его звездный час, и он горел желанием выполнить свою задачу, как можно лучше. Создав костяк команды из армейцев и динамовцев Москвы, разделявших принципы его тактического мышления, пригласив еще добрый десяток лучших игроков из других клубов, Борис Андреевич Аркадьев, однако, не был удовлетворен тем, как идет дело, как играют его подопечные. Мне не хотелось бы сегодня «бросать камни» в огород глубоко почитаемого мною тренера и человека, но все же рискну высказать свое мнение по поводу формирования сборной и ее подготовки к Играм.

Мне кажется, что тренерский коллектив допустил ошибку, собрав под свое начало слишком большую группу кандидатов – более тридцати человек. На каждое место в составе претендовали три, а то и четыре игрока, и всех надо было проверить, испытать их возможности, выпуская на поле в товарищеских и контрольных матчах. Убежден, что экспериментировать уже не оставалось времени, единственным верным решением проблемы было бы резкое ограничение круга потенциальных олимпийцев. Пригласить на сбор следовало только тех игроков, чье участие в сборной с учетом общепризнанного мастерства и приверженности игровой модели, которой придерживались армейцы и динамовцы столицы, не вызывало сомнений.

Правда, постепенно многие футболисты отсеивались то ли по спортивным показателям, то ли из-за того, что не сумели ужиться с новыми товарищами, то ли, что было весьма огорчительно, в связи с болезнями и травмами. Так, очень не вовремя получил тяжелую травму – перелом большой берцовой кости – сильнейший в стране правый защитник Виктор Чистохвалов, которому, как мы все считали, место в сборной было гарантировано.

Но мне до сих пор не понятно, почему Аркадьев отказался от услуг проверенных в футбольных сражениях крайних нападающих Алексея Гринина и Владимира Демина, находившихся в то время в хорошей спортивной форме. Вероятнее всего, Борис Андреевич поступил так: испытывая влияния извне, а, может быть, просто постеснялся вс избежание кривотолков включать в сборную слишком много своих подопечных-армейцев. А жаль. Я и сегодня убежден, что четверке форвардов – Гринин, Николаев, Бобров и Демин, хорошо сыгранная в течение 5–7 сезонов и не потерявшая к Олимпиаде боевых качеств могла бы в Хельсинки действовать более эффективно, нежели те нападающие, которых тренеры предпочли в итоге. Нет сомнение и в том, что к этому «квартету» по своим игровым качествам, высокой технике и умению действовать комбинационно наиболее всего подходил динамовец К. Бесков. Вместе мы могли составить очень сильную линию атаки…