– Если ты будешь играть раз в два месяца, до финала мы, ясное дело, не доберемся! – согласился Анри, дружески хлопая молодого человека по плечу.

Намек на почти шестидесятидневное отсутствие Максима неожиданно смутил Анри. Он помолчал и, чтобы повисшая пауза не испортила столь редкий момент дружеского общения, снова наполнил чашку гостя.

Тот посмотрел на завитки пара, поднимающиеся над зеленоватой жидкостью, и обратился к бывшему начальнику:

– Спасибо за все, что ты сделал. Я знаю, что все два месяца не показывался и у меня не было случая поблагодарить тебя, но спасибо.

– Не за что, Макс.

– Я очень сожалею, что поставил тебя в неловкое положение. – Он отпил глоток обжигающей жидкости и продолжил: – Я действительно слетел с катушек, Анри. Эта история просто свела меня с ума, – смущенно признался он.

– Знаю, знаю. Не майся, я понял, почему ты сорвался, и сделал так, чтобы твое личное дело не пострадало. Времена переменились: раньше такой фокус не прошел бы.

Максим снова прошептал еле слышное «спасибо», попытавшись улыбнуться.

Анри Саже поднялся и направился на кухню с чайником. Максим извлек из кармана мобильник и бросил взгляд на сообщения: шесть пропущенных звонков, и все от Эммы. Легкая дрожь беспокойства прошла по затылку: он почувствовал, что в бригаде что-то произошло.

Анри снова показался в дверях, и гость взглянул на него с видом ребенка, которого застукали на какой-то проказе.

– Эмма все время пытается со мной связаться.

– Так перезвони ей, можешь меня не стесняться.

Он несколько раз моргнул, и Максим мгновенно удостоверился, что легкий призвук разочарования, который он уловил в голосе хозяина, ему не послышался.

Выходя из комнаты и стараясь сдержать нетерпение, он набрал номер коллеги. Едва раздался первый гудок, она ответила.

– Наконец-то, где тебя носит? – завопила она.

– Так ты разговариваешь с товарищем по работе, – попытался он разрядить атмосферу. – Что случилось?

– Кажется, я знаю, кто такая Нина Грокис-Стейнер!

<p>19</p>

В кабинете Ассии воняло горелым пластиком. Запах шел от маленького обогревателя, которым она обзавелась в ожидании, пока в здании снова включат отопление. Внезапно всплыли воспоминания о ее родной Гваделупе. Она увидела, как они с братьями возвращаются из школы в последний учебный день перед рождественскими каникулами в удушливой влажности Пуэнт-а-Питр. Ассия улыбнулась при мысли, что несколькими годами позже, день в день, она впервые в жизни свела знакомство со снегом, когда белая пелена в кои-то веки затянула крыши и улицы Парижа и пригородов. Дорожное движение внезапно замедлилось, а от хлесткого холода прохожие морщили носы и поднимали воротник. Ассия тогда застыла посреди мостовой, в шуме гудков и движущихся машин, закинув голову назад, высунув язык. Хлопья мягко таяли на ее лице. Это было одно из самых прекрасных воспоминаний о континентальной Франции.

Она досадовала, что привыкла ко всему этому и в конце концов переняла манеру вечно ныть, которую приписывала – не без издевки – жителям метрополии. Наверное, именно это в конечном счете и есть настоящая интеграция.

Она бросила взгляд на пышущий жаром обогреватель и подумала в свое оправдание, что в этом году начало весны и впрямь ненормально холодное. Утренний метеопрогноз сулил, что в ближайшие дни может выпасть снег.

Ассия ушла в свои мысли, блуждая между картинами непогоды и смутными воспоминаниями детства, а потом вдруг всплыло лицо Максима. Ею овладели смешанные чувства. Она представила, как сейчас они с Борисом едут куда-то, и сразу же вспомнила о просьбе, с которой обратился к ней русский. У нее не было времени разобраться в этой истории с закрытыми досье, и она дала Павловски – старшему после нее по званию в бригаде – полный допуск ко всем досье.

В ней взыграло любопытство, она пошевелила мышью, чтобы разбудить спящий компьютер, и начала поиск всех архивов, которым был присвоен второй уровень безопасности.

Процессор издал электронный стрекот, и результат поиска вызвал у нее еще больший интерес. Это ограничение касалось только одного досье, и Ассия поспешила его открыть.

Файл содержал протокол обыска во владениях Детей Гайи и различные показания, полученные во время допросов. Внимательно прочесть весь объем времени не было, поэтому она просмотрела несколько десятков страниц, пообещав себе все распечатать и подробно ознакомиться, когда появится возможность. Эти факты, хотя и тридцатилетней давности, были связаны с историей Максима, что и вызвало ее беспокойство.