Читаем Я, грек Зорба полностью

— Во имя Святой Троицы и Богородицы, — бормотали они. Зорба одним прыжком оказался около первой опоры. Он потянул за шнур и спустил флаг. Это был сигнал, ожидаемый рабочими наверху, на горе. Все присутствующие подались назад и уставились на вершину.

— Во имя Отца! — воскликнул игумен.

Невозможно описать, что тогда произошло. Разразилась настоящая катастрофа, присутствующие едва спаслись. Канатная дорога разом покачнулась. Сосна, которую рабочие подвесили к тросу, устремилась с дьявольской быстротой. Посыпались искры, громадные обломки дерева взметнулись в воздух и, когда через несколько секунд они упали вниз, не осталось ничего, кроме наполовину обгоревших кусков дерева.

Зорба украдкой взглянул на меня с видом побитой собаки. Монахи и селяне отпрянули, привязанные мулы встали на дыбы. Толстый Дометиос задыхался в изнеможении.

— Господи, сжалься надо мной! — шептал он в ужасе. Зорба поднял руку.

— Это ничего, — заверил он. — С первым бревном всегда так. Сейчас машина начнет обкатываться. Смотрите!

Он велел поднять флаг, снова отдал приказ и побежал прятаться.

— …и Сына! — возвестил игумен, слегка задрожавшим голосом. Подтолкнули второе бревно. Опоры задрожали, бревно набрало скорость. Оно прыгало, как дельфин, ринувшись прямо на нас. Однако далеко оно не спустилось, разбившись на мелкие кусочки примерно на полпути.

— Черт бы его побрал! — пробормотал Зорба, кусая усы. — Он еще неточен, этот проклятый наклон! — Он рванулся к опоре и со злостью опустил флажок для спуска третьего бревна. Монахи, укрывшиеся позади своих мулов, перекрестились. Именитые гости готовились в случае чего бежать.

— …и Святого Духа! — машинально пробормотал игумен, подобрав полы своей рясы. Третье бревно было огромно. Едва его отпустили, как раздался ужасный грохот.

— Ложитесь, несчастные! — заорал, удирая, Зорба. Монахи бросились на землю, крестьяне побежали со всех ног. Бревно подпрыгнуло и снова упало на трос, извергнувший сноп искр, и прежде, чем мы смогли что-нибудь разглядеть, оно пролетело через всю гору, берег и потонуло в пене далеко в море.

Столбы опасно дрожали. Некоторые покосились. Мулы удрали, оборвав привязь.

— Это не страшно! Это не страшно! — крикнул Зорба, выйдя из себя. — Теперь механизм обкатан, вперед! Он снова поднял флаг. Все чувствовали безнадежность и спешили увидеть конец.

— …и Богородицы-мстительницы! — бормотал на бегу игумен.

Пустили четвертое бревно. Раздался ужасный треск, потом другой, и все столбы, один за другим, повалились, словно карточный домик.

— Всевышний, смилуйся над нами! — пронзительно кричали рабочие, монахи и крестьяне, в панике улепетывая со всех ног.

Куском бревна Дометиосу ранило бедро. Другой кусок пролетел на волосок от игумена. Крестьяне попрятались кто куда. Только Богородица держалась совершенно прямо на своем камне с копьем в руке и строго смотрела на людей. Рядом с ней, растопорщив зеленые перья, чуть живой от страха, дрожал бедолага попугай.

Монахи подхватили Богородицу, подняли стонущего от боли Дометиоса, изловили мулов, сели в седла и отступили. Рабочий, находившийся у вертела, от страха забыл о своем баране, который уже горел.

— Баран сейчас углем станет! — крикнул с беспокойством Зорба.

Я сел рядом с ним. На всем берегу не было ни души. Бедный испытатель повернулся и робко посмотрел на меня. Он не знал ни моего отношения к катастрофе, ни способа, как покончить с этой авантюрой.

Он взял нож и снова склонился над бараном; отрезав кусочек, попробовал его, тотчас снял тушу с огня и прислонил вертелом к дереву.

— В самый раз, — сказал он, — в самый раз, хозяин! Хочешь маленький кусочек?

— Принеси и вина с хлебом, я голоден, — был мой ответ.

Зорба проворно поднялся, подкатил бочонок к барану, принес круглую буханку хлеба и стаканы. Каждый из нас взял по ножу, отрезав два больших куска мяса и толстые ломти хлеба, мы начали жадно есть.

— Чувствуешь, как он хорош, хозяин? Прямо тает во рту! Здесь, как видишь, нет плодородных пастбищ, животные пасутся в сухой траве, поэтому мясо у них такое вкусное. Столь сочное мясо я ел только раз. Помнится, это было, когда я вышивал своими волосами святую Софью и носил ее как амулет. Я тебе уже рассказывал эту старую историю.

— Расскажи, расскажи еще!

— Старая история, говорю тебе, хозяин! Блажь грека, блажь сумасшедшего!

— Давай, рассказывай, Зорба, мне будет интересно.