Читаем Я, Елизавета полностью

– Но вы не ждали! Да и я тоже! Но послушайте, Лисбет, какие дела творятся! Вы не поверите! Сейчас я расскажу, что случилось при дворе. Раскрыли заговор, нашли предателя, да, и его ближайшего родственника, возле самого трона. Их казнили! Отец; по-прежнему могучей рукой истребляет всякое зло, которое нам грозит…

Мои мысли забегали вперед его сбивчивых слов.

Значит, лорд Гертфорд, этот князь тьмы, нашел свою смерть, а с ним и «гордый Том», как обещал и предвидел отец. Целая буря чувств всколыхнулась в моем сердце – радость, что погиб тот, кто угрожал Эдуарду и всем нам, и гордость, да, гордость за отца, чьи мощь и решимость не угасли в дряхлеющем теле. Он по-прежнему в силах защитить нас от хищных волков! Да здравствует король! Да здравствует Эдуард и да здравствуем мы все!

Едва брат договорил, я чуть не придушила его в объятиях.

– Минуточку, милорд принц, позвольте на вас взглянуть! – игриво произнесла я. – Успеем еще наговориться! Сейчас я распоряжусь, чтобы к вечеру устроили пир! Мы повеселимся, потанцуем и подурачимся, как встарь. Что вы скажете насчет жмурок и салок? Старый год на исходе. Чем встретим новый?

– Нет, сестрица, мне нельзя… – Он осекся и боязливо оглянулся через плечо. – Милорд сказал, чтобы я не давал обещаний и не отдавал распоряжений.

– Лорд? Какой лорд?

Теперь я различила в нижнем этаже приглушенный говор и лязганье оружия.

– Эдуард… кто привез тебя сюда? Лицо его побелело как полотно.

– Кто, как не милорд?

«Кто, как не милорд?» Страхи, надежды, фантомы проносились у меня в голове. «Кто, как не мой лорд?»

Думай! Думай как следует! Если Гертфорд мертв, кто мог занять место наставника и опекуна при Эдуарде? Не Ризли, это точно. Может быть, герцог Норфолк? Или мой, мой лорд, его сын, лорд Серрей?

Шаги уже слышались на лестнице – тяжелая солдатская поступь, но один звук главенствовал над всеми: стук придворных каблуков по голым деревянным ступеням. Лицо Эдуарда заострилось от страха.

– Кто привез меня сюда? Вот и он сам, сестрица.

Он шагнул к двери. Мои глаза широко раскрылись, горя желанием увидеть того, кто войдет.

И он вошел. Высокий, темноволосый, едва различимый в полумраке…

Закутанный с головы до пят черным плащом, в черной, надвинутой на лицо шляпе…

Это не он, это не может быть он. Неужто он воскрес? Я затрясла головой, силясь отогнать наваждение.

Но он стоял там, где стоял… все тот же лорд Гертфорд, великий князь тьмы, вооруженный, с сорока солдатами.

– Эдуард!

Я вцепилась в него, прижала к своей груди. Спасти его! Они пришли за ним, за нами обоими, заключить нас, как принцев, в Тауэр[25], уморить до смерти!

Но кто – «они»? Черный лорд вошел один, без брата. А его люди выглядели притихшими, опечаленными – они толпились у дверей, не решаясь войти в комнаты.

И если черный лорд Гертфорд жив, то кто казнен? Кто заговорщик, кого отец предал смерти, чтобы мы жили?

Страшная догадка, словно чернилами, затопила мой мозг. Лорд Гертфорд высился в дверном проеме, словно ворон-вещун, готовый прокаркать страшную весть. Он смотрел скорбно и странно. Потом сделал шаг вперед, обнажил голову и опустился на колени. Без шляпы, коленопреклоненный, он склонился перед нами молча, словно на молитве, – и я поняла, что он пришел сказать.

Эдуард тоже понял, его лицо помертвело, дыхание замерло в гортани. Наступило то молчание, когда мир затихает, чтобы слышать рыдание душ или плач ангелов. Когда граф заговорил, его голос прозвучал, словно трубный зов:

– Сир, Господь призвал вашего родителя к вечному успокоению. Вы – наш король, наш повелитель и господин; прошу вас принять мою жизнь и служение – они ваши.

Послесловие к моей первой книге

Разумеется, я рыдала, я пролила реки, что реки – океаны горючих слез. И Эдуард тоже – мальчуган ревел как белуга. Но о Генрихе ли мы скорбели, об отце, которого больше не увидим? Нет: я оплакивала моего лорда, моего лорда Серрея, господина моего сердца, – я сразу поняла, что его нет в живых, хотя и не знала, как он умер. Раз Гертфорд жив, значит, погиб Серрей – двум таким звездам не сиять на одном небосводе, и звезда Серрея закатилась. А Эдуард рыдал от потрясения, от страха, он оплакивал свое ушедшее детство и то, что ждет впереди. Однако, что бы ни было причиной слез, мы, как дети и королевские подданные, не скупились на них, и в память короля и родителя было пролито должное количество соленой влаги.

Остальные известия уместились в нескольких словах. Эдуард – король по праву наследования и по духовному завещанию короля; мой самонадеянный отец, этот венчанный себялюбец, не мог принять небесный венец, не утвердив на земле свою посмертную волю, – какое самомнение, распорядиться троном, как собственностью, отказать его по духовной, словно стульчак!