Как – и когда – Рандольф это угадал? Ибо поистине близился Армагеддон.

Однако из Англии я видела всего лишь его стремительный взлет. «Принцем, Генри?»

«Она сделала его герцогом Олбени, мадам».

Королевский титул. Ясно, к чему идет дело.

Я заскрипела зубами и послала третьего гонца – не простого курьера, но верного Трокмортона, моего парижского посла, и не к Рандольфу, а к самой королеве и с главным моим козырем: «Если вы изберете в мужья любого из моих лордов, кого угодно, только не Дарнли, я назову вас наследницей всей Англии».

Однако, когда мой посланец въезжал в большие ворота Холируда, Марию было уже не остановить.

Она провозгласила его «королем Генрихом».

На следующий день они обвенчались.

Глава 15

Скорби Марии-девы

Одна, и две, и три…

Быстро жениться – долго каяться, сказал древний мудрец. Теперь Мария на своей шкуре убедилась в истине, высказанной Сесилом давным-давно, на свадьбе Робина: nuptiae carnalis a laetitia incupiunt et in luctu terminant – телесные браки начинаются с радостей, кончаются горем.

Однако если в Мариином браке и были радости, их хватило, не как у Робина, на годы или месяцы – от силы на несколько недель, а иные говорят, на несколько дней. Верный Рандольф писал мне почти каждый день, но еще до того, как он шепотом сообщил мне то, что шепотом сообщили ему фрейлины – королева беременна, – весь мир уже знал: майская невеста спит врозь с молодым супругом.

Она обнаружила, что «самый желанный красавчик во всей Англии» одержим самыми порочными желаниями, самыми гнусными страстями, какие только можно вообразить.

Последний конюх постыдился бы вести себя как этот новоявленный принц. Вернувшийся из Шотландии Трокмортон стоял передо мной, не находя от возмущения слов, лицо его выражало целую бурю чувств.

– Скажите мне правду, сэр, – настаивала я. – Сейчас не время смущаться – говорите же!

– Мадам, король – горький пьяница! – выпалил Трокмортон, дергая себя за рыжую бороду. – Похоже, в Англии мать-графиня держала его в ежовых рукавицах, воспитывала образцового придворного – заставляла ездить верхом, фехтовать, танцевать, учить итальянский и французский. Теперь он словно с узды сорвался – пьет без просыпу, к завтраку напивается до положения риз и потом пьянствует весь день напролет!

Господи Всемогущий! Какое скотство!

– И?..

– И с пьяных глаз поносит королеву черными словами за то, что она не добьется от парламента признания его царствующим королем – сама она в этом не властна, а лэрды перечат ей во всем…

Царствующим королем – помнится, сестрица Мария из-за этого же воевала со своим парламентом. Филиппу мало было титула короля-супруга, он когтями и зубами бился за признание своего верховенства над женой.

Поглядите же, что сталось с обеими Мариями на ярмарке мужей!

И меня еще убеждают выйти замуж?

Остальное я угадала без труда:

– Он пьет, оскорбляет ее – и за это она не допускает его до себя?

Трокмортон кивнул:

– И посему он считает себя вправе искать развлечений на стороне…

– Он ударился в разгул?

Трокмортон слегка порозовел, но он был человек закаленный.

– Король путается с последними городскими потаскушками, с Грассмаркета и с Каугейта – за то, что он принес во дворец нечто такое, что не из дворца вынес, королева отлучила его от своей постели и своего общества.

Я только что не рассмеялась. Значит, этот дурачок подцепил французскую болезнь! Человек, который спал с королевой, променял ее на грязных уличных девок! Какой мерзостью обернулись мальчишеские мечты о троне и королевины грезы о любви! Каменное сердце и то сострадало бы ей!

За окном деревья роняли последние листья; те, что еще держались, жалобно трепетали на ветках, напоминая: лето умирает, неотвратимо наступает зима.

А к Новому году? Я собрала мужество для следующего вопроса.

– Что слышно о ребенке? Ведь это только слухи? Не мог же такой короткий и неудачный брак принести плоды?

Трокмортон явно предпочел бы ответить иначе.

– Простите, мадам, но мне сказали об этом четыре фрейлины, которые служат Ее Величеству с пяти лет, – она беременна!

О, Господи, за что Ты меня караешь?

Мария беременна?

В голове лихорадочно проносилось: законный, католический наследник мужского пола, из рода Тюдоров…

Никакой надежды объявить его ублюдком, незаконнорожденным, как сына этой дурочки Екатерины Грей, – а у меня по-прежнему ни мужа, ни ребенка!

Новая жизнь – ив тоже время смерть – смерть моему спокойствию, смерть надеждам на Робинова сына от этого брака, сына, который стал бы моим наследником, крестником, моим!

Судьба словно нарочно решила меня добить.