Читаем Я, Дрейфус полностью

Наконец поднявшись, прокурор так же неспешно принял удобную позу. Я не видел его ног, но предположил, что он их слегка расставил, потому что перед тем, как заговорить, он качнулся сначала вправо, к присяжным, затем влево, в сторону судьи, а потом замер посредине, уставившись глазами-бусинками на меня. Я начинал его ненавидеть.

Сначала он развернулся к присяжным.

— Леди и джентльмены, — сказал он, — это дело, как известно, широко обсуждалось и в прессе, и на телевидении. Я бы попросил вас забыть обо всем, что вы слышали. К правосудию это никакого отношения не имеет. Мы собрались здесь для того, чтобы обеспечить обвиняемому справедливый суд. Дело будет разбираться на основании доказательств, и, основываясь исключительно на этих доказательствах, вы вынесете свой вердикт.

Затем он повернулся к судье.

— С вашего позволения, ваша честь, — сказал он, — в этом деле я буду представителем Короны, вместе с моим другом и коллегой Дереком Чамберсом. Интересы обвиняемого, сэра Альфреда Бенджамина Дрейфуса, представляет мой друг и коллега Саймон Познер, ему помогает Джеймс Виндзор.

Мне было неприятно услышать, что Саймон — друг моего обвинителя, но я счел это оборотом речи и надеялся, что на самом деле это не так.

И наконец он обернулся ко мне.

— Подсудимый обвиняется в том, — сказал он, — что приблизительно четвертого апреля сего года он убил Джорджа Генри Тилбери и закопал тело в саду около своего дома в Кенте.

Он взял паузу — выпил воды. Я понимал, что пить ему не хочется. Он сделал это намеренно, так же, как он медленно поднимался, разворачивался в разные стороны, и пока он утолял жажду, которой не испытывал, я обвел взглядом публику. Сначала я увидел Люси, она сидела между Мэтью и Сьюзен. Они улыбнулись мне, все трое, но тревогу, проглядывавшую сквозь их улыбки, скрыть не смогли. Никого из своих коллег по школе я не увидел и предположил, что их вызвали в качестве свидетелей. Я пытался отыскать и учеников, но не находил и их, пока не заметил Дэвида Соломона, который улыбнулся мне так же, как мои родственники.

Прокурор поставил стакан обратно на стол.

— Обвинение представляет это следующим образом, — сказал он. Теперь он снова повернулся к присяжным. — Леди и джентльмены, — начал он, — это трагическое происшествие. Юношу, совсем мальчика, по имени Джордж Тилбери, зарезали. Ему едва исполнилось четырнадцать лет, и ему не суждено было стать взрослым. Не суждено доучиться в школе, не суждено влюбиться, не суждено вступить в брак, не суждено иметь детей. Это противно естественному ходу вещей, леди и джентльмены, чтобы родители переживали своих детей, и перед нами теперь несчастные мать и отец, горе которых безутешно. — Здесь он выдержал паузу, дал время присяжным, публике и мне согласиться с каждым сказанным им словом. Затем он обратил гневный взор на меня. — Сэр Альфред Дрейфус, — сказал он, — человек, которого вы видите на скамье подсудимых, обвиняется и, по мнению государственного обвинения, обвиняется справедливо в убийстве Джорджа Тилбери. Но зачем же, спросите вы, кому-то понадобилось убивать юного и безвинного человека? Ответ в данном случае — просто из жадности, тщеславия и желания возвеличиться. Вряд ли, можете подумать вы, этого достаточно, чтобы пойти на убийство. Но если вы добавите к этим причинам вспышку зла, воплощенного зла, никак не меньше, друзья мои, вы поймете, равно с болью, как и с ужасом, почему произошла эта трагедия.

Он снова без нужды утолил жажду, впрочем, на сей раз я мог и ошибаться. Более чем вероятно, что во рту у него действительно пересохло. Слюны, образовавшейся естественным образом, вряд ли хватило, чтобы так ее разбрызгивать во время этого представления. Он пил жадно, словно ему это было в самом деле нужно, и я могу поклясться, что все присутствовавшие мысленно пили с ним — из сочувствия.