Поздним. вечерам 9 сентября (перед тем состоялся сбор политических руководителей под куполом, образованным лучами мощных зенитных прожекторов) Гитлер созвал совещание по оперативному плану «Грюн», на которое в Нюрнберг были вызваны Браухич и Гальдер. Кроме них, на совещании присутствовали Кейтель и мы, военные адъютанты. Я был поражен, услышав из его весьма оживленной беседы с обоими генералами, что генеральный штаб сухопутных войск не выполнил указания фюрера о планировании нанесения главного удара танковыми соединениями и моторизованными дивизиями в полосе 10-й армии генерала фон Рейхенау. В последнее время Гитлер неоднократно пытался убедить Браухича в правильности своего представления о ходе операции, а также о группировке войск и выборе армиями направления своего главного удара. Хотя Браухич и согласился с ним, фюрер все еще продолжал бороться за свой план операции, согласно которому моторизованные соединения подлежали распределению между несколькими армиями. Фюрер не раз подкреплял свои аргументы в пользу операции, имеющей целью захват территории в глубине страны сильной танковой армией: по политическим причинам необходим быстрый успех. Обсуждение тянулось свыше пяти часов и закончилось в 3 часа утра. В заключение речь зашла о Западном вале, и Гитлер повторил свои указания по оборудованию выдвинутых вперед позиций в районах Ахена и Саарбрюккена. Это затянувшееся заседание со многими неприятными ситуациями хорошо запомнилось мне.

В то время как тема Чехословакии бурно обсуждалась на партсъезде за закрытыми дверями, общественность только 12 сентября, в «День вооруженных сил», услышала из уст Гитлера, что он полон решимости «так или иначе» вернуть три с половиной миллиона судетских немцев вместе с самой Судетской областью «домой в рейх».

Перед тем как произнести во второй половине дня на заключительном заседании партсъезда свою с нетерпением ожидавшуюся речь, Гитлер, в кругу партийных фюреров и сотрудников, вел себя в отеле совсем по-домашнему и совершенно непринужденно.

В своей заключительной речи Гитлер обратился к чехословацкому государству и западным политическим деятелям. Он говорил о Версальском «несправедливом мире» 1919 г., о «лжи» лондонской прессы во время майского кризиса этого года как причине нынешней политической напряженности в Европе. Но особенно обескуражили меня те пассажи его речи, которые прямо или косвенно адресовались генералам. Если до обеда он выражал полное доверие к ним, то теперь его недоверия к генералам не услышать было невозможно. Он обвинял их в малодушии и ставил им в пример верность и повиновение простого «мушкетера». Прибывшие в Нюрнберг на празднование «Дня вооруженных сил» генералы слушали его с каменными лицами. Многие из них вообще упреков фюрера не поняли, ибо не знали закулисных причин. То были весьма угнетающие часы, проведенные в присутствии собравшегося здесь партийного фюрерства. Поэтому традиционный гала-банкет в отеле Гитлера прошел в холодной атмосфере. После прохождения войск парадным шагом «День вооруженных сил», а вместе с ним и партсъезд закончился. Никому и в голову не пришло, что это был последний съезд НСДАП.

Визит Чемберлена на Оберзальцберг

15 сентября 1938 г. Гитлер выехал в Берлин. На сей раз его сопровождали два адъютанта от вермахта – Шмундт и я. Это вскоре оказалось полезным. Гитлер хотел использовать день пребывания в Мюнхене для своих приватных дел, но тут пришла ошеломляющая телеграмма Чемберлена{128}. В ней он выражал свою готовность немедленно прибыть в Германию, чтобы найти мирное решение для выхода из критического положения. Предложение это произвело на Гитлера большое впечатление. Он приказал немедленно соединить его с Риббентропом, коротко обсудил с ним ситуацию и затем сообщил Чемберлену, что охотно готов принять его на Оберзальцберге. Сначала фюрер даже подумывал, не выехать ли навстречу западному государственному деятелю, но быстро от этой мысли отказался. Зная любовь англичан к жизни на природе, Гитлер счел желательным принять британского премьер-министра на фоне альпийского ландшафта.

Весть о встрече Гитлера и Чемберлена оказалась равнозначна сенсации. Вечером накануне этой встречи в «Бергхофе» фюрер был возбужден и словоохотлив. В долгой беседе со Шмундтом и со мной он заявил: подготовка к осуществлению плана «Грюн» должна быть продолжена. Из неожиданного решения Чемберлена Гитлер сделал такой вывод: премьер-министром движет не германо-чешская напряженность, а страх перед Германией. Этот страх всегда служил для Англии поводом для вмешательства. Желание Чемберлена фюрер истолковал как доказательство того, что британская политика союзов пока не дала окончательных результатов, а вооружение Англии еще не завершено, и это не позволяет ей вмешаться сейчас в европейский конфликт. Для Гитлера то был сигнал к действию.