Читаем Я был адъютантом Гитлера полностью

Болезненнее всего действовали ежедневные доклады о налетах вражеской авиации. Американцы и англичане летали над западными областями рейха почти беспрепятственно, как и прежде, выискивая в качестве целей жилые кварталы. При этом они осуществляли и точечные, весьма эффективные удары по определенным промышленным предприятиям военной промышленности и гидрогенизационным заводам. Противник, видимо, располагал точнейшей информацией об особенно важных и незаменимых предприятиях, тем самым все сильнее парализуя производство всяческих военных материалов. В течение марта превратились в горы щебня и развалин такие города, как Вюрцбург и Нордхаузен, а 8 апреля – Хальберштадт.

После ежедневного обсуждения обстановки Гитлер усаживался за небольшой письменный стол в старой Имперской канцелярии и в обществе своих секретарш выпивал чашку чая. Иногда и я тоже участвовал в их разговорах. Причем фюрер, чтобы отвлечься, выбирал темы, не связанные с нынешним общим положением. В одну из таких пауз он неожиданно продиктовал письмо к моей жене, вспоминая о наших частых встречах. Она даже успела еще это письмо получить.

В те последние месяцы имперский министр Шпеер уже шел своим собственным путем. Он знал: поражение – вопрос нескольких недель. Министр с полного согласия Гудериана ездил с его офицером связи от сухопутных войск подполковником фон Позером по всей территории рейха, чтобы повсюду, где только мог, вместе с гаулятерами и соответствующими командующими хоть как-то смягчить действие отданного Гитлером распоряжения о разрушении жизненно важных предприятий и сооружений. Ему удалось, в частности, с большими трудностями и опасностями, уберечь от такого разрушения транспорт и коммунальные предприятия. При осуществлении этих нацеленных на будущее мер ему приходилось постоянно считаться с тем, что он имеет дело с убежденными в конечной победе национал-социалистами.

15 марта Шпеер вручил мне для передачи Гитлеру свой доклад «Экономическое положение в марте – апреле 1945 г. и его последствия». На 10 страницах (без приложений) он открыто и четко давал свою оценку положения и делал, безусловно, необходимые, на его взгляд, выводы. Хотя доклады Шпеера содержали лишь дурные вести, Гитлер всегда захватывал их с собой в бункер и там, уединившись, читал. В этом докладе Шпеер откровенно писал о том, что именно нам всем надлежит делать, «чтобы – пусть и в примитивной форме – сохранить для народа жизненную базу». Далее в докладе говорилось: «Мы не имеем никакого права в этой стадии войны сами предпринимать такие разрушения, которые могли бы нарушить жизнь народа… Наш долг – дать народу все возможности, которые смогли бы обеспечить в отдаленном будущем новое строительство». Но Гитлер не желал слышать подобное ни от Шпеера, ни от других. И это – несмотря на то, что со Шпеером он был связан таким многолетним сотрудничеством в лучшие времена, что тот был, пожалуй, единственным человеком, который смел говорить с фюрером столь прямо и однозначно, не боясь при этом за свою жизнь.

15 февраля Гитлер последний раз побывал на фронте. Он посетил некоторые соединения сухопутных войск на Одере в районе Франкфурта, в частности штаб 9-й армии генерала Буссе. Выглядел фюрер довольно бодро, вполне владел собой, и даже не было заметно нервного дрожания рук{292}. Но разумные и рассудительные солдаты из тех, с кем он беседовал, уже не могли верить тому, что говорил им Гитлер. То, что они должны удерживать позиции на Одере, им было ясно и без того. Но они наверняка знали, что перед лицом несомненного превосходства сил противника это едва ли возможно, если русские снова начнут наступать. Гитлер же считал свой выезд на фронт особенно важным и полагал, что тем самым укрепил стойкость солдат.

19 марта Гитлер дал всем военачальникам приказ, явившийся его «ответом» на памятную записку Шпеера. В этом приказе под кодовым наименованием «Нерон» говорилось: «Все военные сооружения, сооружения транспорта, связи, промышленности и снабжения, а также вещественные ценности на территории рейха, которые могут как-либо послужить врагу для продолжения его борьбы и которые он сможет немедленно или в обозримое время использовать для себя, надлежит разрушить»{293}. К счастью, приказ этот был едва ли осуществим. Однако масштаб разрушений был уже достаточно ужасен и без указания превратить Германию в «выжженную землю».

В конце марта события начали нарастать как снежный ком. Американцы спешили, желая опередить русских. 23 марта они перешли Рейн у Оппенхайма, а 24-го – у Везеля. В ближайшие дни последовало окружение Рурской области. В окружении оказался во главе своей группы армий «Б» генерал-полковник Модель. Сопротивление его окруженных войск прекратилось 17 марта. Модель лишил себя жизни.