Читаем Я был адъютантом Гитлера полностью

Аристократу по происхождению, принадлежавшему к прусской элитной военной касте (его дядя еще в Первую мировую войну был генералом от инфантерии), человеку образованному и довольно интеллигентному, ранее – строевому офицеру-летчику, фон Белову довелось быть свидетелем, а отчасти и непосредственным участником крупных исторических событий, в значительной мере определивших лицо первой половины XX века. Ведь по своему служебному положению он принадлежал к самому узкому кругу военных сотрудников и приближенных Гитлера как Верховного главнокомандующего вермахта. Это позволяло ему быть постоянно в курсе замыслов, планов и дел военной верхушки рейха. Он хорошо знал нравы, повадки и амбиции этой среды, в которой чувствовал себя своим среди своих. Ему были знакомы отдельные частные разногласия высшего генералитета (главным образом, сухопутных войск и авиации) с фюрером по некоторым кадровым и оперативно-тактическим вопросам, хотя по вопросам стратегическим и при осуществлении его преступных агрессивных, захватнических планов они в общем и целом действовали в полном согласии с ним.

Будучи по природе своей наблюдательным, способным к анализу и самостоятельным суждениям, обладая цепкой памятью, фон Белов с педантичностью хорошо вышколенного генштабиста и немецкой основательностью, в почти дневниковой, зачастую лаконичной и лишенной эмоций форме, фиксировал все виденное, а также и слышанное им от своего высокого и притом весьма словоохотливого шефа. Более того, он имел возможность не только постоянно общаться, но и беседовать с фюрером в служебной или приватной обстановке, а порой даже возражать ему по специальным вопросам, касавшимся действий авиации или ее вооружения, в которых Гитлер, к слову, неплохо разбирался. Можно с полным основанием полагать, что бывший ефрейтор Первой мировой войны, награжденный офицерским орденом Железного креста I степени, обладал отнюдь не меньшими военными способностями и познаниями, да и соображал в военном деле ничуть не хуже семинариста-недоучки, столь же незаслуженно, как и он сам, претендовавшим на славу «величайшего полководца всех времен и народов».

Автор дает далеко не однозначный, во многом противоречивый и непривычный для нашего читателя образ Гитлера, резко расходящийся с созданным сталинской пропагандой и сталинистской историографией примитивным стереотипом «бесноватого фюрера». Каким бы экспансивным и непредсказуемым «психом», допустим, ни был нацистский главарь, дебилом он никак не являлся, и отказать ему в уме никоим образом нельзя. Даже Молотов, самонадеянно считавший, что в августе 1939 г. они со Сталиным обвели Гитлера вокруг пальца, признал (правда, с «небольшим» запозданием – на несколько десятилетий): «Гитлер не был дураком, очень способный человек!..» (Цит. по сб. «Откровения и признания». М., 1996, с. 10). А Сталин, хорошо знавший толк в культе личности, представлявшем собою сочетание лживой, оглупляющей пропаганды мессианской роли «фюрера», или «вождя» (что в переводе одно и то же), с политическим террором, при подписании в Кремле в ночь на 23 августа 1939 г. германо-советского пакта – видимо, от избытка дружеских чувств или по холодному расчету – даже выпил за здоровье Гитлера, ибо, сказал он, «знает, как сильно любит немецкий народ своего фюрера!» (Там же, с. 64). Сообщить об этом тосте своему народу он все-таки поостерегся.

В данной связи уместно привести разумную, взвешенную и вполне объективную оценку Гитлера как политического и военного противника, данную осенью 1971 г. Г. К. Жуковым. В беседе с Константином Симоновым выдающийся советский полководец сказал:

«Вообще у нас есть неверная тенденция. Читал я тут недавно один роман. Гитлер изображен там в начале войны таким, каким он стал в конце. Как известно, в конце войны, когда все стало расползаться по швам, он действительно стал совсем другим, действительно стал ничтожеством. Но это был враг коварный, сильный… И если брать немцев, то конечно же они к нему не всегда одинаково и не всегда отрицательно относились. Наоборот. На первых порах восхищались им. Успех следовал за успехом. Авторитет у него был большой, и отношение к нему внутри. Германии, и в частности со стороны германского военного командования, было разное на разных этапах. А когда мы его изображаем с самого начала чуть ли не идиотиком, – это уменьшает наши собственные заслуги. Дескать, кого разбили? Такого дурака! А между тем нам пришлось иметь дело с тяжелым, опасным, страшным врагом. Так это и надо изображать…». (Цит. по: Константин Симонов. Сегодня и давно. М., 1980, с. 239. Выделено нами. – Г. Р.).