Читаем Я, Ангел полностью

Я оказалась в комнате с белоснежными стенами и потолком. Такое ощущение, что сами стены источали пронзительный свет. Я утопала в мягчайшем белом кресле из непонятного материала, нежного, как человеческая кожа. Кресло слегка колыхалось и как будто массировало, убаюкивая меня. Напротив, я увидела мужчину. Лицо его было подвижным, ежесекундно менялось. Это страшное и одновременно завораживающее зрелище приковывало взгляд, гипнотизировало. Через некоторое время черты зафиксировались. Я увидела красивого незнакомого человека, чем-то напоминающего Алена Делона в молодости.

На этом месте сон обычно обрывался. Просыпаясь в обильном холодном поту, я долго не могла прийти в себя. Видение врезалось в память до мелочей. Казалось, в конце его ответы на важные вопросы. Пока в сознании оседали лишь непонятные обрывки.

Перед приездом в Россию сон стал являться почти каждую ночь, сея в душе сумятицу. Впору идти к психологу, думала я, проснувшись в своём номере после очередного повторяющегося сна. Свет фонаря с улицы падал на стену, оставляя причудливый узор. Я пошла в ванную комнату. Набрала пригоршню ледяной воды, плеснула в лицо. Кожу обожгло холодом. Из зеркала на меня смотрела измученная бледная женщина с тёмными кругами под глазами. Что не так с тобой, Ангелина? Может быть, гложет изнутри какая-то болезнь? Всегда боялась сойти с ума. Более того, мне часто казалось, что я уже не в себе, особенно после картинок-предзнаменований. Я могла бы изменить судьбу человека или даже спасти его от смерти. Но… Либо человек шарахался в сторону с диким взглядом, либо меня охватывал ступор, паралич языка. После очередной сбывшейся картинки меня начинала мучить совесть.

Вернувшись в комнату, я включила телевизор. Под успокаивающий монолог ведущего телепрограммы закрыла глаза. После недолгой борьбы охотно погрузилась в пучину сна…

Проснулась поздно, около одиннадцати часов утра. Долго валялась в постели, решая, чем бы заняться сегодня. Не было определённой цели, когда как угорелая мчалась сюда. Поэтому сейчас находилась в некоторой растерянности. С чего начать? Так и не решив, встала, попила в номере чай, привела себя в порядок и отправилась на пешую прогулку. Город обнищал, это было заметно по ухабам на дорогах, даже на центральной улице. Хрущёвки уныло и безрадостно смотрели тусклыми стёклами окон. Дыхание осени чувствовалось по неповторимым ароматам созревших яблок в парке и на аллеях города.

Погружаясь в атмосферу детства, я вспоминала этот давно забытый запах. Слёзы зарождались глубоко в душе, но глаза оставались сухими. Душа погрузилась в гнетущую осеннюю печаль… И всё же люблю осень со всей её сыростью, грязью и холодами. За её красоту, непредсказуемость, за лёгкую грусть, которая остаётся в душе долгой протяжной прощальной нотой. Каждая осень прекрасна своей неповторимой красотой…

Воздух прогрелся, стал сухим и шершавым, как в июле. Скинув плащ, я перекинула его через руку, пошла в одном платье из тонкой итальянской шерсти. Вскоре вышла к окраине города. Увидев раскинутые шатры передвижного цирка, охваченная любопытством, решила зайти. Купила билет, прошла вглубь. Цирк представлял из себя несколько шатров, расставленных полукругом. Внимание привлёк самый маленький из них, с надписью: «Гадания цыганки Розы». Непонятно, чего захотелось больше: погадать на будущее или просто очутиться в спасительной прохладе шатра, – но я сделала шаг навстречу гадалке. Входя в шатёр, невольно поёжилась. Так разителен был переход от жары в сумрачный холод. Решительно сделала шаг вперёд. Из прохладного таинственного полумрака на меня внимательно смотрела черноволосая полная женщина примерно моих лет.

– Проходи, красавица, – нараспев протянула она с типичной цыганской интонацией. – Всю жизнь твою расскажу, что ждёт тебя, будет ли в любви счастье.

– Здравствуйте. – Испытывая непонятную робость, я села напротив неё. Опасливо покосившись на хрустальный шар, внушительно стоящий на столе, я целомудренно сложила руки на коленях.

– Сейчас скажу, что тебя тревожит. – Профессионально перетасовав колоду, женщина быстро разложила видавшие виды карты на столе.

– На сердце у тебя великая печаль, – начала она и внезапно нахмурилась. – Послушай, подожди. – Вскочив с места, цыганка стремительно выдернула откуда-то из-под полы мобильный телефон и встревоженно затарахтела что-то на непонятном языке. Лицо её выражало тревогу и напряжение. Сердце моё замерло. Что же такого ужасного увидела цыганка? Договорив, она отключила телефон и посмотрела на меня.

– Что там? – сдавленным шёпотом спросила я. Во рту стало сухо и противно.

– Извини, подруга. Забыла утюжок для волос выключить. Мужу звонила, он разнорабочий, сейчас свободен. Иначе, сама понимаешь, быть большой беде. – В подтверждение своих слов она тряхнула распущенными густыми волосами, чёрными как смола. Я молчала, ошарашенно глядя на неё. Какой утюжок?! Потом мне стало очень смешно. Мы дружно хохотали, едва не падая от смеха, до слёз. Успокоившись, она посмотрела на карты.