Читаем И верь в сей ладан полностью

Цитрамон! Эта мысль пришла во время умывания. Найдя нужный блистер в аптечке, Данила опять побрел на кухню, но запивать лекарство решил строго водой.

Таблетки были большими и о том, чтобы глотать их целиком, не могло быть и речи. Единственный выход – хотя бы располовинить одну, но как ни силился Данила, таблетка не ломалась, и все время выпадала из рук. Измучившись, он взял большой нож, коснулся им середины таблетки и со словами «А вот так!» надавил со всей силы. Послышался стук металла о стол, и Данила едва не потерял сознание: половина цитрамона улетела в сторону, а лезвие, вильнув, прошлось по указательному пальцу, срезав до мяса кончик ногтя. Данилу словно ударило электрошокером. Невероятно, чтобы такая маленькая ранка могла причинить столько страдания! Держа нож в побелевшем от напряжения кулаке, Данила даже не смог выматериться, зато от всей души провыл «У-у-у!». Осатанев от боли и невезения, он наполнил кружку водой, разжевал две таблетки целиком и залпом запил горькую кашицу. Отдышавшись, он пошел на перевязку, зажимая ноготь большим пальцем так, будто показывая кому-то, что всё «Окей», хотя лицо выражало отчаянное бешенство. Со второй попытки лейкопластырь аккуратно лег на фалангу пальца, после чего Данила без чувств рухнул на диван и, наконец-то, снова заснул, успев пробормотать народную мудрость про то, что утро добрым не бывает, пропади оно пропадом.

Последние два месяца Данила нередко просыпался в подобном состоянии, правда, не в таком критическом. Причиной тому был кризис в личной жизни. С тех пор как в паспорте появился штамп о разводе, алкоголь стал едва ли не единственным средством от депрессии. Произошедшая с Данилой история, казалась ему настолько ужасной и неестественной, что, порой, вообще было не понятно реально ли все вокруг? От него ушла жена с малолетним ребенком, Полиной, которой едва исполнилось полтора года. Теперь она будет расти в другой семье, даже не подозревая о существовании истинного биологического отца, и не важно, что однажды дочка назвала его папой. Так все и было задумано. Мария долго объясняла мужу, что девочке лучше не знать его совсем, потому что воспитывать ее будет новый отец. Полина быстро привыкнет к нему, а регулярное появление незнакомого дяди может негативно отразиться на детской психике. Мария так и сказала – незнакомого дяди. Учитывая возраст дочки, доводы жены звучали вполне логично и обоснованно, так что в итоге Данила, с неприятным чувством в груди, согласился отказаться от отцовства. Несколько раз он пытался написать заявление, но никак не мог унять дрожь в руках: выходило коряво, некрасиво, с ошибками, один раз на лист упала слеза. В конце концов, Данила набрал текст на ноутбуке, распечатал и махнул, не глядя, подпись, а потом долго смотрел в окно на предательский морозный вечер. А тот, другой, удочерил Полину, и стал для нее новым папой. Имущество поделили просто: Мария забрала автомобиль и дачный участок со скромным домиком, а Даниле осталась двухкомнатная квартира, которая и так была его. Весной вся эта судебная канитель, длившаяся почти четыре месяца, закончилась и настолько вымотала Данилу, что он уволился с работы, прежде чем уйти в запой: четырехнедельного отпуска явно не хватило бы, чтобы хоть как-то оправиться от такого удара и, желательно, разобраться в том, зачем нужна вся эта жизнь.

Второй раз Данила проснулся совсем в другом настроении: голова успокоилась до состояния легкого сотрясения мозга, палец саднило не сильно, живот утих, сухость во рту стала вполне терпимой. Данила также одобрил развитие современной фармакологии и, насколько это возможно, остался собой доволен. За окном уже рассвело, и косой луч солнца, проникший в комнату между штор, разделил диван примерно по диагонали – значит, около одиннадцати. Но вставать не хотелось, тем более было чем заняться. Данила зевнул и начал вспоминать, что с ним произошло накануне.

* * *

Два дня назад, вечером, он приехал на дачу к своему товарищу Ивану: доехал на рейсовом автобусе до поселка с воодушевляющим названием «Добрый путь», затем минут двадцать шел по бугристой грунтовке вдоль лесополосы, за которой скрывались домики деревенской архитектуры разной степени богатства. Весь путь занял час с небольшим, а потому не утомил. Иван, одетый в темные поношенные джинсы и серую футболку, стоял у калитки. В сгущающихся сумерках он едва выделялся на фоне кустарника зацветающей сирени. Это был худощавый, высокий двадцатисемилетний парень, с русыми, в меру длинными волосами и короткой бородкой. Рядом с ним Даниле всегда было приятно находится, правда, встречались они редко, да и познакомились только пять лет назад, смешно сказать, на похоронах. Иван был едва ли не единственным из всех друзей, кто не стал дебильно шутить про алименты, которых удалось избежать в связи с отказом от отцовства. Вынужденным отказом.

Иван принялся наигранно обниматься и приговаривать:

– Друг мой взрослый, Данилушка, сколько лет, сколько зим. – Он расплылся в улыбке. – Молодец, что приехал. Пойдем в дом, дело есть.