Читаем И как ей это удается? полностью

Терпеть не могу одалживаться. Однажды пришлось оставить влажную от жара Эмили у приятельницы моей шапочной знакомой по группе «Мать и дитя». Вечером тетенька доложила, что Эмили плакала без остановки, весь день напролет, за исключением одного часа, когда смотрела «Спящую красавицу». В тот день моя дочь составила свое первое предложение: «Хочу домой». Но меня не было рядом, чтобы разделить с ней успех, и меня не было рядом, чтобы исполнить ее просьбу.

Да, Пола, возможно, и не идеал. А в чем он, этот идеал? В том, чтобы мамочка сидела дома и стелила свою жизнь под растущие ножки? Можете вы на это пойти? Могу я на это пойти? Плохо вы меня знаете, если думаете, что могу.

Я вылезаю из ванны, смазываю увлажняющим кремом ярко-розовые пятна на ладонях, коленях и за ушами, заворачиваюсь в махровый халат и иду в кабинет — проверить электронную почту.

С любовью? Джек? Один из крупнейших клиентов фирмы? Силы небесные, Кейт! Видишь, что ты натворила?

Постричь Бену ногти, ответные рождественские письма? Плюс письменная взбучка местным властям за разгильдяйство — от елки избавиться невозможно. Прилюдно, на глазах у Рода, растоптать Гая — пусть знаemсвое место, змееныш. Научиться отправлять электронку по-человечески. День рождения Бена: разыскать торт «Телепузики». Балетное трико (розовое, а не голубое!). Подарок: танцующий Тинки-Винки или развивающая игра? Эмили: обувь, школа, научить читать. Позвонить маме, позвонить Джилл Купер-Кларк, сдохнуть, но позвонить сестре — с чего это Джулия на меня взъелась? Весь Лондон уже посмотрел новый фильм! «Волшебный тигр»? «Пыхтящий дракон»? Когда каникулы и куда девать детей? Пригласить друзей на обед в воскресенье. Купить кедровые орешки и базилик, самой приготовить запеканку. Рекламные проспекты на лето. Игрушка для Иисуса. Ковер на лестницу? Лампочки, клубни тюльпанов, гигиеническая помада.

07.03

Сижу с дорожной сумкой в ванной — прячусь от Бена. Он совсем рядом, завтракает на кухне под руководством Ричарда. Умираю от желания попрощаться, но сама себя уговариваю, что это нечестно — поцацкаться несколько минут и бросить безутешного ребенка. (Специалисты говорят, что «стресс разлуки» проходит у детей к двум годам. Матерей, к сожалению, возраст не ограничивает.) Уж лучше ему меня сегодня не видеть. Пока сижу, скрючившись, на корзине для белья, есть время осмотреться и заметить гирлянды серой пыли, украсившие окно наподобие занавесок в логове ведьмы. (У нашей приходящей уборщицы, Хуаниты, хроническое головокружение, а потому она, естественно, чистит-драит не выше уровня талии.) А мозаичную русалку над раковиной рабочий не закончил, поскольку мы отказались накинуть сверх договоренности, так что морская дева у нас грудастая, но бесхвостая.

Из-за закрытой двери несется сдавленный гул и звонкий, захлебывающийся детский смешок. Должно быть, Рич с каждой ложкой изображает самолет, чтобы заставить Бена открыть рот. Гудок снаружи возвещает прибытие «Пегаса».

Выскальзывая, будто воришка, из собственного дома, я нарываюсь на негодующее «ай-ай-ай». Из припаркованного на другой стороне улицы «вольво» на меня таращится Анжела Брант, крестная мать местной мамафии. Анжела геройски уродлива: физиономия — форменный фасад «форда», булькастые фары-гляделки, треугольный череп. На часах семь протекало — что она тут делает? Не иначе как отвезла свою Дейвину на урок предрассветного японского. Дай Анжеле тридцать секунд, и она выстрелит вопросом о школе для Эмили.

— Привет, Кейт, давно не виделись. Ты уже определилась со школой для Эмили?