Читаем I. C. G. (СИ) полностью

Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, длинными пальцами не переставая теребить браслет на своем запястье, Йен Галлагер уже полтора часа стоял у обшарпанной стены, украшенной огромной наклейкой с серебристой звездой в центре, продолжая прожигать взглядом усатого мужчину в полицейской униформе, пообещавшего ему скорое освобождение Милковича из-под стражи.

Рыжий парень был заметно раздражен и еще более заметно рассержен на своего саба, загремевшего в участок за драку: неожиданный телефонный звонок сорвал Доминанта с важной лекции, давая невзлюбившему с первых дней его профессору отличный повод отметить прогул, обещая выпускнику немалые проблемы при получении зачета.

– Мистер Галлагер? – наконец, служитель закона поднял голову, оторвавшись от компьютера, на котором увлеченно что-то печатал все время, и подозвал Йена к себе. – Вот, распишитесь, пожалуйста, – протягивая рыжему стопку листов, только вылезших из принтера, проговорил мужчина, щекоча губы кустистым усами. – Обвинения мистеру Милковичу предъявлены не будут, но впредь прошу Вас не допускать подобного поведения Вашего сабмиссива.

– Я постараюсь, – пообещал парень, забирая еще теплую бумагу.

Дом подписывал документы не глядя, желая поскорее избавить себя от необходимости находиться в этом месте, а Микки – в камере, но несколько слов из протокола он, все же, глазами зацепил. Недовольно хмурясь и крепко сжимая зубы, Йен старался не показать закипающих внутри эмоций, сохраняя выражение относительного спокойствия на своем лице, не позволяя полицейскому распознать надвигающуюся на временного заключенного новую угрозу.

– Спасибо, – кивнул страж закона, получив обратно подписанные документы, и отдал по рации распоряжение кому-то выпустить Милковича из камеры.

– Ну, привет, – поздоровался с показавшимся в зале брюнетом Галлагер, не двинувшись с места, едва теперь сдерживая себя от того, чтобы прямо в холле полицейского участка не взорваться на провинившегося саба.

И Доминант все никак не мог понять, как этому упрямому своенравному парню, носившему черный браслет на правой руке и его инициалы под ним, удалось нарушить чуть ли не единственное указанное в их Договоре правило.

– Йен, – тем временем, Микки самостоятельно уже преодолел разделяющее их расстояние и остановился в шаге от Дома, виновато пряча взгляд где-то в районе пупка рыжего.

– Пошли домой, – лишь ответил Галлагер, протягивая руку, проскальзывая указательным пальцем под браслет Милковича, ощутимо надавливая на выведенные на коже буквы, и потянул в направлении выхода, дернув достаточно сильно, чтобы намекнуть сабмиссиву о своей осведомленности о совершенном проступке.

– Блять, Йен, он…

– З-а-м-о-л-ч-и, – приказал рыжий, не желая слушать объяснения прямо здесь и сейчас, ловя себя на мысли, что не захочет делать этого и позже, а Микки был вынужден захлопнуть рот, подчинившись строгому приказу. – Спасибо, до свидания, – кивнул Галлагер, обернувшись к полицейскому, и поспешил удалиться из участка, волоча за собой саба за руку, с каждым шагом, приближающем пару к дому, еще больше закипая и злясь.

Милкович знал, чем все это может закончиться, но все равно не смог устоять.

И теперь он получит заслуженное наказание.

– … просто стоять и слушать? – закончил свой непродолжительный рассказ Микки, впечатывая и так разбитые костяшки правого кулака в стену, морщась от боли и досады, понимая, что объяснять свое поведение он вовсе не должен, но горящие зеленые глаза напротив требовали оправданий.

– Видимо, прошлый раз тебя ничему не научил, да? – напомнил Галлагер парню о вынужденном продолжительном отпуске два года назад, когда свободный в то время еще сабмиссив решил отстоять свою честь в неравной схватке с какими-то имбицилами. – Или давно не читал ограничения? – скрипнув зубами, поинтересовался Дом, понимая, что запомнить всего три правила – не такая уж непосильная задача. – Мы включили это в Договор, Микки, ты сам согласился оставить этот пункт и поставил под ним подпись, – рычал он, подходя ближе к брюнету, глядя в голубые глаза, еще больше раздражаясь отсутствию в них сожаления и раскаяния.

– Я не позволю каким-то малолетним уебкам пиздеть в мою сторону, – продолжал настаивать на своем Милкович, понимая, что рыжий прав – он нарушил условия, и будет вынужден понести наказание – но признавать своей ошибки сабмиссив не хотел.