Читаем i 77717a20ea2cf885 полностью

  - Терпи, - слышу резкий оклик Галы. Стискиваю зубы. И вдруг чувствую, как невидимые сильные руки сэра сжимают меня в объятьях, ощутимо облегчая боль. Мне легче, настолько, что я могу уже воспринимать показ отстранённо, словно наблюдатель, а не действующее лицо. С моей ладони, словно с головешки, срывается и капает жидкое пламя и раскатывается плёнкой по искалеченному телу, пока оно, наконец, не оказывается полностью упакованным в сияющий рубиновый кокон.

  Горящий жгут словно выдёргивается из правой руки.

  - Хороший из тебя проводник, - слышу ведунью и чувствую на лбу её руку. - Слушай внимательно. Сейчас всё пройдёт. Ты выйдешь - и забудешь боль, и саму процедуру тоже забудешь, иначе будет перегруз, потому что регенерация - это пока не твой уровень. Вспомнишь, когда будешь готова к восприятию. Всё.

  Королевский рубин покрывается сетью трещин, дымится - и рассыпается.

  - Одноразовый...Что смотришь?

  - Не поняла, - пытаюсь стряхнуть оцепенение. - Что ты до этого сказала?

  - Молодец, сказала. Не каждый новичок так справится. Пять тебе, Ванесса.

  ...- Хва-тит, - умоляю, с усилием выдираясь из воспоминаний, - пожалуйста, хватит!

  - Уже всё, дорогая, - слышу голос сэра Майкла. - Возвращайтесь. Вы меня слышите? - Он встревожен. - Васюта, смотрите же! Здесь ещё что-то!

  А меня тем временем подхватывает и закручивает невидимый смерч, вынося прямёхонько из дома с дорожкой, вымощенной жёлтым кирпичом, прямо в...

  Мой мир.

  Мой дом.

  Мой маленький зал. Я сижу за тем самым журнальным столиком, где давно обустроено любимое Норино лежбище, сижу, скукожившись, с тлеющей сигаретой, которая вот-вот обожжёт мне пальцы. Я - курю? И не втихаря, на кухне? И при девчонках?

  Впрочем, кажется, я даже их не замечаю. У меня одна мысль так и долбит в виски: как им сказать? Как им сказать? Не поверят...

  - Мам... - Машка настойчиво трясёт меня, я смотрю непонимающе. Она отбирает у меня окурок, гасит в пепельнице. Решительно говорит: - Мам, хватит. Она ещё найдётся.

  Сонька распахивает настежь балкон, я всей грудью вдыхаю свежий, насыщенный влагой, как после проливного дождя, воздух.

  - Мам, она найдётся, слышишь? Нора найдётся, - как маленькой, повторяет Машка. - Хватит курить, ты уже зелёная вся. Мы расклеили объявления, и нам звонят правда, всё не те собаки находятся

  Тут я начинаю неудержимо рыдать. Они совсем теряются.

  - Ма-ам, - Машкин голос дрожит, и я с трудом беру себя в руки. - Ну что нам сделать, чтобы ты успокоилась? Ну, скажи!

  С другой стороны меня обнимает Сонька. Девочки мои... У меня не будет другого случая. Я вытираю слёзы.

  - Всё сделаете? - спрашиваю. Они с готовностью кивают. - А если я попрошу...

  - Всё! - говорят они хором.

  И я собираюсь с духом, потому что запрашивать подобное от современных детей - практически дохлый номер. Варварство.

  - Сотрите игрушки со своих компьютеров, - говорю я. У них вытягиваются личики, а я безжалостно повторяю: - Все. Даже "косынку", чтоб ей пусто было. Сотрите навсегда. Можете считать это блажью, но только так я успокоюсь, обещаю вам.

  И, чтобы придать вес своим словам, сгребаю с журнального столика полупустую пачку сигарет, пепельницу и иду выбрасывать. Возвращаюсь в комнату и ловлю девчачьи переглядывания.

  - Мам, - жалобно говорит Сонька, - ну, хоть Дьяблу можно оставить? У меня Амазонка уже на тридцатый уровень выведена... - Должно быть, я очень уж страшно хватаюсь за сердце, потому что Машка в сердцах отвешивает ей плюху и уходит в детскую. И я понимаю: может, они и решили, что с матерью что-то не то от потери любимицы, но, дабы меня успокоить, пойдут на самые страшные жертвы.

  Надо видеть эти скорбные лица, когда девчата притаскивают и включают передо мной оба ноутбука и, не заморачиваясь с каждой игрой по отдельности, просто-напросто форматируют жёсткие диски! Я чувствую, что горло у меня сжимается. Я знаю, что они, хоть и легкомысленны, но слово своё держат крепко, и пока я жива - пока проекция моя жива, наконец, понимаю! - новых игр не заведут. И хотя бы за это я спокойна. Ибо теперь некий любитель реалити-игр, гордо именующий себя Миром, до них не дотянется. Просто не будет повода.

  Лезу в карман за мобильником.

  Пока нутра ноутбуков щёлкают, урчат и стирают всё, что положено стереть, размечают, загружают, устанавливают, я разыскиваю номер двухгодичной давности. И разговариваю с председателем Липецкого клуба кинологов. И беру у него нужный телефон. Созваниваюсь ещё раз.

  Скорбное выражение на лицах девиц сменяется возмущённым.

  - Мама, - яростно шепча, перебивают они друг друга, - Не смей брать нового щёнка! К тому же, они сейчас стоят жутко дорого! Ты что, не веришь, что Нора вернётся?

  - Вернётся, - отвечаю твёрдо. - Но надо же вам на что-то теперь переключиться, вот и займётесь воспитанием...

  - А когда Нора придёт, что мы с ними будем делать? Велишь отдать кому-нибудь? Ты же сама говорила, у нас и с одной собакой тесно!

  - Ну... - говорю я. - Будет у нас две собаки. А что тут такого? Пока не попробуем, не узнаем, каково это. Собирайтесь, едем.

  Они не верят своим ушам.

  - Прямо сейчас?