Читаем i 77717a20ea2cf885 полностью

  Я не знаю, что сказать. Подбодрить? Так она знает, что считанные часы остались. Врать про то, что всех нас ТАМ ждёт? Это ей, думаю, поболее моего известно. И понимаю, что слова тут лишние.

  - Покаюсь, - темнеющие губы снова складываются в усмешку. - Теперь уж всё равно. Ругай меня, не ругай - это я руку приложила, чтобы тебя из твоего мира выдернуть. Я - и ещё кое-кто. Что уставилась? Васюту жалко было. Ты не думай, ничего у нас с ним... Просто друзья. Я, когда поняла, что недолго осталось, решила: надо к нему поближе такую вот... домашнюю, чтобы согрела, наконец. Чтобы оттаял.

  -У тебя получилось, - мёртво отзываюсь я.

  - Вижу. - Снова кашель. - Даже слишком. Я же не думала, что так обмишулимся. Думала, появится простая уютная цыпочка... Васюта - он же боевых баб на нюх не выносит, ему лапушку подавай... - Насмешливо продолжает: - У цыпочки и страхи малые, так, страстишки, как-нибудь отбилась бы ты с нашей помощью. А здесь на тебя сразу такого зверя выпустили. Мы всё в толк не могли взять, почему. И не поймём уже.

  Почему она всё время говорит "мы"?

   Она вглядывается, вчитывается в меня в последний раз.

  - Кто-то за тобой стоит.... уже не вижу, кто. В расчёте на него и квесты будут строить. Не расслабляйся, голуба.

  Глаза её подёргиваются серым.

  - Больно? - спрашиваю. Прислушиваюсь к своим ощущениям, хочу услышать её, как вчера Аркадия, но - тихо. - Дать чего?

  Она качает головой.

  - Не болит. Заглушила. За руку возьми. И не думай ничего мне перекачивать, я закрылась. Хочешь, чтобы я ещё сутки мучилась? Миша вон тоже попробовал, сам был не рад.

  Её пальцы снова вцепляются в мои, настолько сильно, что боль отдаёт уколом в сердце. Гала лежит, не шевелясь, а я боюсь двинуться, чтобы её не растревожить.

  У неё был Королевский Рубин. Теперь я понимаю, почему она не хотела его брать. Жить не хотела. Предпочла отдать девочке. А ведь какой-то миг колебалась...

  Через полчаса она открывает глаза.

  - Если вернёшься, - передай моему Волокитину, что он сволочь.

   Кто такой Волокитин, и где его найти, так и не сказала.

  Ещё через полчаса она просит повернуть её набок. Сама не может.

  В половине второго велит достать из ящика стола свечи. Свечи церковные, православные, откуда и как они здесь появились, вряд ли я узнаю.

  - Спички там же. Зажжешь... когда уже отходить начну.

  В два часа я раскуриваю ей папиросу. Говорить о вреде курения в такой момент глупо.

  - И сама, - просит она. - Мне так легче. Держи при себе, - взглядом показывает на портсигар, - может, ещё попрошу.

  Чернота вокруг неё сгущается и проблёскивает редкой искрой. Лицо - в дымке. От змейки на руке остался только контур. Временами она впадает в забытьё.

  Я смачиваю ей сохнущие губы водой. Хоть она и не просит - но от того, что больше не говорит. Время от времени растираю ей руки и ступни, но это не помогает: они всё холоднее.

  В три она открывает глаза и шепчет:

  - Всё.

  Но это ещё не всё.

  Вскоре меняется дыхание. На вздохе - болезненный всхлип, на выдохе стон. Я знаю, что будет дальше, поэтому зажигаю свечи. Одну ставлю на стол, другую вкладываю в восковые холодные пальцы. Янек, наверное, уже с ума сходит от неизвестности; а как там сэр Майкл со своим тёмным другом? Да хоть бы его и собаки не любили, я бы и ему порадовалась, был бы рядом.

  Её лицо преображается. Глаза проваливаются ещё больше. Кожа натягивается, разглаживаются морщины, выпирает шрам над левой бровью.

  Не забыть: у меня потом полчаса. Нужно успеть сделать что-то важное...

  Воск хороший, и свечи горят медленно, бездымно. Я по-прежнему смачиваю ей губы и протираю лицо. Держу руку, трогаю ступни - они уже остыли. Но хочется думать, что она всё ещё чувствует, и что от моих касаний ей легче.

  Несколько раз зову её по имени. Нет ответа. Хрипы усиливаются.

  Когда часы подают голос в очередной раз, застывшее лицо внезапно искажает судорога.

  Бьёт четыре часа. И вслед за последним ударом приходит полная тишина. Дыхания нет. Свечи гаснут.

  Не успеваю отследить, когда исчезает чёрная дымка с её лица: сейчас оно чисто, лишь желтоватого оттенка. На столе покрывается трещинами и распадается хрустальный шар. Как и сэр Майкл, целую её в лоб. Ты меня встретила в этом Мире, я тебя проводила.

  Спасибо за всё.

  На месте дверного проёма пробегает рябь, словно отдёрнули прозрачную занавеску. Дверь со скрипом отворяется: заходите, кто хотите.

  Последняя шутка?

  Сэр Майкл тяжело переступает порог. C тревогой всматривается мне в лицо, переводит взгляд на высохшую куклу, ещё недавно бывшую Галой, и прикрывает на миг глаза.

  А открыв, неверяще смотрит куда-то позади меня.

  Он застывает на месте, как вкопанный, поэтому Маге приходится потеснить его, чтобы пройти, и тоже озадаченно уставиться за мою спину.

  - Ну, и что это за явление? - наконец говорит он.

  Должно быть я в шоке: не каждый день у меня на руках умирают ведуньи, да ещё так тяжело умирают... Только этим могу объяснить, что до сих пор пялюсь на них, ничего не понимая. Затем догадываюсь обернуться. И в дверях напротив - вижу девушку. Она абсолютно голая, она щурится на свет, она пытается тереть глаза, будто только что проснулась.