Читаем Homo полностью

—Видите ли, умный в чем-то одном совсем на означает - умный во всем. Вообще-то такой же точно вопрос ставит и сам же его разрешает один из героев уже упомянутой мною Жорж Санд. Извините меня за приблизительность цитирования, но этот персонаж говорит: “Как может человек, который ни во что не верит, увлекаться чудесами? Впрочем, это не удивительно, ведь он боится смерти”. И этим всё сказано. Вера в чудо, хоть в чём-нибудь, хоть где-нибудь - это та ниточка, которая хотя бы опосредованно, но дает шанс на бессмертие. Ведь возможность чуда в одном - это возможность чуда в другом, а значит, и во всём. В нашем XX веке с чудом стадо трудновато, наука основательно подорвала представления людей о потустороннем сказочном мире. Даже в самых религиозных странах часть людей уже не верит в зримых старозаветных, человекоподобных богов, но всё еще у многих людей остается вера во что-то неконкретное и могущественное - вера в возможность чуда. Именно осовремененный буддизм, вроде вашего, с его отсутствием зримого бога, с его верой в возможность обожествления, а значит, бессмертия любого человека, с верой в могущество человеческого духа и является наиболее подходящей религией для не верящих в старые примитивы людей XX века.

—Но это значит, что он все-таки нужен!

—Это значит, что он кажется нужным людям, потому что нужно лишь то, что полезно, а ваши идеи не только не полезны, но и вредны.

—Это почему же?

—Да потому, что прививает людям сказочные представления о жизни и отвлекает их от реальной борьбы за свое будущее, и это тогда, когда все усложняющаяся жизнь человеческого общества требует все более точных научных представлений о добре и зле, о мире в целом. Ибо искаженное сказочное мифологическое представление, относительно безвредное при ровном, устоявшемся течении жизни, способно оставить человечество безоружным перед резко изменившейся по той или иной причине действительности.

И вот тут, именно после этих моих слов, произошло то, чему я и сейчас не могу найти никакого реального объявления и что, скорее всего, приписал бы излишней игре своего воображения, если бы не дальнейшие события этого удивительно нереального дня: на моих глазах, словно по мановению волшебной палочки, невозмутимо-отстраненный Гуру-Дэв перелился (более точного сравнения я не могу придумать) в моего старого знакомого - мистера Крэгстона.

—Я вижу, - обратился он ко мне - что вам не понравилось и это наше общество. Просто не знаю, как вам ещё угодить, но вы не расстраивайтесь: я что-нибудь обязательно для вас придумаю. А пока я вынужден извиниться перед вами: вновь подъехавшие машины полностью перекрыли выезд для вашей машины, а отвлекать членов общества от личной медитации не в наших правилах. Поэтому я буду рад предложить вам свой кадиллак вместе с шофером, а за свою машину вы можете не беспокоиться: она будет доставлена к вашему дому еще до того, как вы проснетесь.

Я был настолько ошеломлен таким окончанием этой “индивидуальной беседы”, что, не успев оглянуться, очутился на автомобильной стоянке, где меня встретил обыкновенный американский парень, совсем не похожий на любителя индийской экзотики. Он ловко распахнул предо мной правую заднюю дверцу роскошного кадиллака и жизнерадостно заявил:

—Рад буду прошвырнуться с вами, сэр, а то, дожидаясь конца этой молельни, и копыта отбросишь со скуки… Ремни пристегнули, сэр? - спросил он меня, уже выводя лимузин на автостраду.

Все в порядке, - успокаивающе ответил я, по своей давней привычке лишь набрасывая ремни на себя и невольно вспоминая, что упрямство в этом вопросе стоило мне уже не одного штрафа от дорожной полиции.

Вспоминая эти, не совсем приятные минуты общения с полицейскими, я невольно взглянул на замок для ремней и к своему удивлению, увидел, что он внезапно закрылся дополнительными зажимами, вышедшими из днища, так что если бы я все-таки воспользовался ремнями, то теперь не смог бы отстегнуться самостоятельно.

“Сразу видно дорогую машину” - с легкой завистью думал я в то время, как автомобиль, сбросив скорость, зигзагом поднимался по акведуку автострады.

Внезапно я почувствовал, что меня отрывает от сиденья и несет куда-то вбок. Конец этой траектории я смог представить себе лишь теоретически, поскольку после удара о распахнувшуюся дверцу я, наверное, на несколько минут потерял сознание и очнулся уже на куче мелкого песка у обочины. Когда я, наконец, поднялся на ноги и, пошатываясь, добрел до сохранившихся обломков парапета, через который пролетела машина, то увидел её лежащей на правом боку внизу, под акведуком.

—Оказывается, я мог сгодиться и на хорошенькую лепешку - жалко сострил я, пытаясь взять себя в руки, и тут увидел жиденький белесоватый дымок, поднимающийся над капотом.