Читаем Homo Irrealis полностью

Четыре года назад я пытался ее соблазнить, но она меня отвергла — очень резко. Два года спустя уже она пыталась меня соблазнить; я, к собственному стыду, понял, чтó случилось, только когда три дня спустя она объяснила все напрямик — cказав, что теперь уже слишком поздно. От этого я так и не оправился. Наверное, не оправились мы оба. И вот мы в кино — бывшие любовники, так и не ставшие любовниками, вынужденные стать знакомыми, что нам решительно ни к чему, но при этом без попыток — хотя, полагаю, не без желания — что-то изменить. Видимо, предложить друг другу мы могли одну только дружбу. Видимо, нам выпал какой-то несчастливый зазор между вероятностью, которая так и не осуществилась, и возможностью, неспособной осуществиться.

Смотреть фильм с ней мне было неловко. Смотреть в послеполуденные часы фильм про час после полудня. Я подумал: она, наверное, думает, что это про нас. Сюжет — проще некуда. Женщина по имени Хлоя однажды без всякого предупреждения приходит на работу к Фредерику. У них много лет назад был общий друг, они почти не знакомы. Он не слишком доволен ее появлением, но ведет себя с отстраненной любезностью. Через несколько дней она приходит снова — можно подумать, он ее приглашал. Идут недели, появляется она часто, и Фредерик — он счастливо женат — в результате начинает подумывать о чем-то большем, чем просто дружба с Хлоей, вот только не знает, как об этом попросить, не скомпрометировав себя, да и вообще не уверен, что ему нужна ее дружба, а уж тем более секс без всяких обязательств, который она явно ему предлагает. Возможно, ему и вовсе ничего от нее не нужно. Он, однако, оказывается в неловком положении человека, которому положено чего-то хотеть, но он ничего не хочет и не может себя заставить ей об этом сказать, тем более что иногда ловит себя на том, что все-таки хочет.

Помимо прочего, для меня этот фильм, как на тот момент и все фильмы Ромера, рассказывал не про друзей, которые могли бы стать любовниками, и не про любовников, которые предпочли бы остаться друзьями: то было исследование некоего аморфного состояния, прекрасно мне знакомого, а именно — натянутого и часто неловкого межеумья, которое часто возникает между дружбой и сексом, когда не хочется сдвигать ситуацию в одну сторону, но при этом нет ни стремления, ни толчка сдвигать ее в другую. Есть, возможно, и третий вариант, но он не имеет названия, и никто не знает, где и как его искать.

Для нас попытка хоть как-то коснуться предмета нашей невнятной дружбы, изложить ее историю, ее неловкие извивы и даже оставленные ею синяки стала бы слишком ромеровским ходом. Видимо, сам того толком не зная, я повел ее смотреть этот фильм в надежде (в которой сам себе не признался), что фильм все скажет за меня, подтолкнет ситуацию, заставит нас раскрыться, прервать молчание — может, даже спровоцирует кризис. Не случилось. Мы сами не позволили.

В результате оказалось удобнее и безопаснее игнорировать подлокотник кресла в кинотеатре, на котором локти наши соприкасались в темноте. Один взгляд — и мы оба поняли, почему притихли.

Когда мы вышли на улицу, уже стемнело. Не возникло желания ничего добавить, ничего сказать про фильм. Добрались по Третьей авеню до китайского ресторанчика в начале 80-х улиц, там поужинали. Потом я посадил ее в такси, она поехала домой. В конце недели я позвонил спросить, не хочет ли она еще раз сходить в кино. Она ответила, что на выходные уезжает. Следующий наш разговор состоялся через год с лишним.