Читаем Homo Гитлер: психограмма диктатора полностью

В системе мышления Адольфа Гитлера отсутствовала ясная грань между реальностью и представлением о ней, однако он имел поразительный нюх на пропагандистские эффекты. Именно на этом в большей степени и основывалось его влияние. «В центре пропаганды и мировоззрения, мыслей и действий НСДАП с самого начала стоял Гитлер».[163] Как писал Кершоу, «громадный авторитет фюрера был более важен, чем прямое распоряжение Гитлера как главы правительства».[164]

Способность провести четкую и ясную границу между возможным и невозможным является одним из главных факторов развития человеческого интеллекта. Однако эйдетизм полностью уничтожил эту грань в разуме фюрера. Он как ребенок верил в то, что в любую минуту может случиться чудо, и как заядлый игрок считал, что каждую секунду может сорвать миллионный куш. Фюрер рассматривал политику только с пропагандистской точки зрения.[165] Это укрепляло его в вере, что все проблемы можно решить с помощью пропаганды.

Успех тактики блицкрига, посредством которой он разгромил Польшу и Францию, во многом зависел от пропагандистского эффекта. Эта тактика полностью деморализовала противника. Бартов писал: «Картина быстрого, смертельного, почти клинического немецкого блицкрига, эта смесь грохочущих танков, воющих пикирующих бомбардировщиков, блестящих генералов и здоровых, загорелых, улыбающихся солдат, которые весело распевают песни, маршируя к победе, в начале войны стала достоянием не только немецкой, но и мировой общественности».[166]

Блицкриг должен был создать «впечатление непобедимости германской армии не только у врага, но и у собственных солдат». Однако тактику блицкрига, столь успешно опробованную на ближайших соседях, нельзя было использовать против главных противников: Великобритании, которая была защищена океаном, Советского Союза, бескрайние просторы которого не могли преодолеть танки, и полностью недостижимых США. При помощи воющих бомбардировщиков и лязгающих танков Гитлер нарисовал великолепную картину войны, которую он никогда не смог бы выиграть.

Не только Гитлер использовал слияние реальности и пропаганды для того, чтобы произвести впечатление на своих противников. Он сам попадал под влияние своих подчиненных, которые использовали это, чтобы в короткий срок увеличивать собственный престиж в глазах немецкого диктатора.

Так, Адольф Гитлер чрезмерно переоценивал возможности и пригодность к использованию люфтваффе. Он был убежден, что летчики Геринга не только значительно превосходят противника по своим боевым качествам, но и обладают намного более совершенными самолетами. Это привело к тому, что фюрер поверил в возможность сломить Англию только силами ВВС, не прибегая к помощи других родов войск.

«Существенную роль в этой переоценке сил люфтваффе сыграло посещение испытательного полигона Рехлин 3 июля 1939 года». Гитлер был поражен увиденным и пришел в полный восторг, хотя «речь шла об опытных образцах, которые перед запуском в серийное производство следовало дорабатывать в течение более пяти лет». В марте 1942 года Геринг жаловался: «Лично я не желаю больше посещать полигон Рехлин после того, как инженеры так подло обманули меня и фюрера летом 1939 года. В результате прошлого посещения фюрер принял важные решения, которые привели к страшным ошибкам».[167]

Поскольку все кратковременные успехи фюрера основывались главным образом на пропагандистском эффекте, именно это и погубило Гитлера, который серьезно переоценивал свой престиж, считая его намного более весомым, чем он был в реальности. Несмотря на то что генералы постоянно указывали ему на то, что «Сталинград превращается в груду развалин, больше не имеющую значения как транспортный узел и промышленный центр… 6 октября 1942 года Гитлер, в ответ на доклад Паулюса (командующего сражавшейся там 6-й армии вермахта) о катастрофическом недостатке сил и переутомлении войск, вследствие чего было бы целесообразно прекратить борьбу за город, заявил, что самой главной задачей на сегодняшний момент является полный захват Сталинграда».

В данном случае основную роль играли «соображения престижа, из-за которых вопреки всей опасности положения Гитлер настаивал на взятии Сталинграда. В силу того что с начала сентября была развернута мощная пропагандистская кампания, трубившая о победе германского оружия на Волге, Адольф Гитлер просто не мог спустя две недели приказать прекратить сражение за Сталинград. В таком случае он предстал бы в роли побежденного».[168]

Проведя анализ речей Гитлера, Хильдегард фон Коце и Гельмут Краузник обнаружили, что любимой цитатой фюрера, которую он снова и снова обыгрывал в своих выступлениях, были слова из второй части «Фауста» Гете: «Люблю я невозможного желать». 24 февраля 1937 года, выступая перед ветеранами партии, он заявил, что боги позволяют избранным «требовать от них невозможного». В этом требовании проявляется дух: «То, чего мы требуем, настолько необычно и настолько сильно, что только душа и сама природа фанатика могла почувствовать влечение к этому. Это недоступно мелкому, усредненному уму бюргера».[169]