Читаем HHhH полностью

Те, кто его знал, знали и то, что лучше не скупиться на похвалы в адрес этого гениального тридцатишестилетнего атлета и лучше не затрагивать вопроса о стрессе у судей в момент, когда надо засчитать удар или укол, нанесенный шефу гестапо. И лучше не вспоминать при нем Коммода и Калигулу[162], которые бились на арене с гладиаторами, прекрасно понимавшими, что в схватке с императором не стоит особо усердствовать.

При этом во время состязаний обергруппенфюрер Гейдрих вел себя вроде бы вполне прилично. Однажды, когда он рассердился на решение арбитров и главный судья соревнований резко его одернул, сказав во всеуслышание: «На фехтовальной дорожке действуют только законы спорта, никакие другие!» — Гейдрих, ошеломленный храбростью этого человека, не стал протестовать.

По-видимому, он придерживал вспышки hubris[163] для другого времени и для других мест, потому что тогда же, в Бад Крезнахе, сказал двум друзьям (интересно, с каких это пор у Гейдриха завелись друзья?), и сказал, ничуть не стесняясь в выражениях, что в случае необходимости — «ударила бы, допустим, старику моча в голову» — без колебаний обезвредил бы и самого Гитлера.

Что он имел в виду? Мне бы очень хотелось это знать.

111

Нынешним летом один из посетителей Киевского зоопарка вошел в клетку со львами. Его пытались удержать, но он отмахнулся: «Господь меня спасет». Ну и его сожрали живьем… Будь я там, я сказал бы ему: «Не стоит верить всему, что рассказывают…»

Господь ничем не помог людям, которые погибли в Бабьем Яру.

«Яр» по-русски означает «глубокий овраг». Этот громадный овраг с крутыми, порой даже отвесными склонами был расположен на окраине украинской столицы. Сегодня от него осталась лишь поросшая травой неглубокая траншея, рядом с которой стоит весьма впечатляющий монумент в типичном советском стиле — памятник тем, кто здесь погиб. Но когда я захотел туда поехать, шофер такси предложил показать сначала место, до которого во время войны простирался Бабий Яр. А когда привез к окруженной лесом канаве, объяснил через молодую украинку, которая меня сопровождала и служила переводчицей, что туда как раз и сбрасывали тела. Потом мы снова сели в машину и водитель доставил нас к мемориалу, находящемуся больше чем в километре оттуда.

За время от первого расстрела, 27 сентября 1941 года, до освобождения Киева осенью 1943-го нацисты сделали Бабий Яр самой, возможно, большой братской могилой в истории человечества. Надпись на памятной доске, выполненная на трех языках (украинском, русском и иврите), сообщает, что здесь погибли более ста тысяч человек, жертв фашизма[164].

Больше трети были истреблены менее чем за двое суток.

В то сентябрьское утро 1941 года киевские евреи тысячами стекались к месту сбора, куда им было приказано явиться накануне, с документами и ценными вещами, готовые к депортации и не подозревающие о судьбе, которую уготовили им оккупанты.

Поняли они это слишком поздно: одни — уже в «пропускном пункте», другие — только на краю оврага. От одной до другой точки все происходило очень быстро: евреи сдавали свои вещи и документы (документы рвали у них на глазах), после чего их гнали к месту казни между двумя шеренгами эсэсовцев. Они шли под градом ударов. Члены айнзатцкоманды избивали их полицейскими дубинками или просто дубинами с немыслимой жестокостью. Если еврей падал, на него спускали собак или его затаптывала обезумевшая толпа. Выйдя из этого адского коридора и оказавшись на пустыре, совершенно растерянные, ошарашенные всем происходящим люди получали новую команду: раздеться догола. После этого их ставили на край гигантского оврага. Здесь даже самые глупые и самые большие оптимисты теряли всякую надежду и начинали кричать… выть от нестерпимого ужаса — на дне оврага громоздились трупы.

Однако история этих мужчин, женщин и детей не завершается на краю пропасти. Эсэсовцы — в силу присущей им рациональности — прежде чем покончить со своими жертвами, заставляли их спуститься на дно оврага, где их ожидал «укладчик», чья работа очень напоминала работу театрального капельдинера, который указывает вам место в зрительном зале. Он приводил каждого еврея к куче тел, а там, найдя ему место, приказывал лечь ничком. Тот ложился — голый живой на голые трупы, после чего стрелок, расхаживавший прямо по мертвым, убивал живых пулей в затылок. Замечательная система организации труда — просто-таки по Тейлору[165]. 2 октября руководство айнзатцгруппы, которой были поручены акции в Бабьем Яру, сообщило в РСХА: «29 и 30 сентября 1941 г. в Киеве зондеркоманда 4-a в сотрудничестве со штабом айнзатцгруппы и полицейским полком “Юг” казнила 33 771 еврея»[166].

112

Я прослышал о потрясающей истории, которая случилась в Киеве во время войны, летом 1942 года. Действующие лица операции «Антропоид» не имеют к ней никакого отношения, потому на самом деле ей не место в моем романе, но одно из главных преимуществ выбранного мной жанра — почти безграничная свобода рассказчика, так что грех этим не воспользоваться.