Читаем Harmonia cælestis полностью

Михая, сына палатина Пала, называли самым «эстерхазистым» Эстерхази. Дело в том, что палатин Пал женился на дочери Иштвана Эстерхази и Эржебет Турзо — Оршике, которая была не кем иной, как дочерью потомков от первого брака отца и первого брака матери, то есть свекор ее доводился ей сводным братом по отцовской линии, свекровь — сводной сестрой по материнской линии, а следовательно, с этим Михаем из нашей фамилии в родне состояли, minimo calculo, прадед по материнской линии, два деда по отцовской линии, дед по материнской линии, отец и даже его мать — все были Эстерхази. (От судьбы не спрятаться, не скрыться, как поется в знаменитом шансоне.) Это он начал строить в болотах неподалеку от Шопрона знаменитый теперь дворец и музицировал на клавикордах.

38

«— Ничего, мы еще поговорим, — прошипел в ответ Халнек, тоже тихо, как будто никто из нас не хотел быть услышанным. Это сходство меня неприятно задело.

Когда делегация перешла на половину моей супруги и ей была представлена коллекция китайского, японского, саксонского и иного фарфора, Халнек немного притих, а после того как я высоко отозвался о ценности двух китайских ваз в кабинете, он, поскольку мы находились в женских покоях, продиктовал писарю, заплевавшему к тому времени уже весь дворец:

— Две вазы женские, фарфоровые!

Позднее мы переняли эту терминологию и пользовались ею без видимого сарказма, а некоторые и вообще думали, что так и надо.

Тем временем остальные разбойники стояли, расставив ноги. Я, в своих бриджах, заполненных некоторым количеством драгоценностей, такую позу занять не смог бы. В моей походке и без того заметна была определенная скованность, которую господа-товарищи наверняка объясняли барским высокомерием. Вот так, благодаря полным штанам, и рождались легенды. Особенно меня беспокоил небольшой скипетр, постукивавший меня по коленной чашечке, работы неизвестного нюрнбергского мастера, по слухам доставшийся одному из моих предков через достославного Эштвана Иллешхази аж от самого короля Матяша.

Но рано ли, поздно ли все кончается, закончилась и эта комедия! Намучившись, все разошлись, но на прощанье Халнек счел нужным предупредить меня, что ответственность за включенное в опись добро, отныне — „общественное достояние“, лежит на мне.

— Не беспокойтесь, — пробормотал я, — с тех пор как я себя помню, на мне всегда лежала ответственность, и на отце моем, и на отце моего отца, и на сыне будет лежать, и на сыне моего сына. Такая уж наша судьба. Уж чего-чего, а ответственности у нас всегда было в избытке. На этот счет можете составить отдельную опись. Но лучше, если вы сделаете это завтра.

Тем же вечером из Пешта прибыл тайный курьер с радостной вестью, что сноха благополучно разрешилась от бремени, дав жизнь мальчику. Бедный маленький Матяш! За долгие века он первым из Эстерхази явился в мир без звания и без состояния!»

39

Мой отец дождался, пока пробьет час социальной справедливости, и только тогда решил появиться на свет. В этот день был подписан декрет о создании в Венгрии Красной армии. Правительственный совет указом № 4 заменяет старорежимный суд революционными трибуналами, членом которых может являться любой — какой угодно! — рабочий, а указом за № 5 распоряжается привлекать к суду паникеров; трибуналы работают в упрощенном порядке, приговоры их окончательны и обжалованию не подлежат. Приговор к смертной казни выносится только единогласно. Наказания приводятся в исполнение безотлагательно. С 21 марта советский нарком иностранных дел Чичерин и Бела Кун ежедневно обмениваются телеграммами: «Бела! Есть классный рецепт борща тчк»! Включая и этот день.

В этот день в гостиной остановился маятник огромных часов, но не время, во всяком случае по словам г-на Шатца, — а также арестовали предназначенного судьбой для арестов дедушку. После полудня отец мой чуть не родился, но поскольку «чуть» не считается, дед вернулся домой ни с чем. Сын огорчил его, еще не успев родиться. В два часа он высунул было головку (или макушку) на этот свет, а в действительности — в темноту, ибо когда дело должно было только начаться, то есть осклизлый от крови отец должен был оглянуться по сторонам (или дети рождаются, как кутята, — слепыми?), отключилось электричество, что можно спокойно поставить в вину коммуне, и бабушка, думая, что они умерли или в данный момент умирают, издала оглушительный вопль.

Свет — конечно, не из-за вопля — мгновенно зажегся, но тут завизжала сестра-акушерка по имени Дёрди Карас (для нас впоследствии — тетя Дюри), поскольку на голове отца видна была необычно густая для новорожденного растительность, серебристо блеснувшая в этом неровном свете, короче, на Дёрди Карас из бабушкиной промежности взглянул старичок со щеткой седых волос.