Читаем Гвоздик полностью

Верхний свет в своей каморке Варвара включать не любила. Тот, кто оборудовал помещение под гримуборную, видимо, решил компенсировать отсутствие окон мощной лампочкой, от света которой начинали быстро уставать глаза. Куда лучше — принесённый из дома неяркий ночник, дававший мерцающее, рассеянное свечение. В углы комнатушки оно не проникало, но это даже к лучшему. Казалось, что гримуборная больше и уютнее, чем есть на самом деле. А самое главное — здесь даже ваза для цветов имелась! Вероятно, осталась от прежнего хозяина или хозяйки. До сегодняшнего дня поводов к наполнению вазы не было, и на дне сосуда скопился изрядный слой пыли. Варвара сбегала за водой, а когда вернулась — застала в гримуборной Порфирия Матвеевича. По давней договорённости, старый суфлёр приходил в гости без приглашения.

— Отлично выглядите, Варенька, аж светитесь вся. Прекрасно…

— Спасибо, Порфирий Матвеевич! — расставляя в вазе цветы, засмеялась Варвара. — В который раз спрашиваю: когда мне выкать прекратите?

— Я по старинке воспитан. — с достоинством ответил суфлёр. — Всех в театре на «вы» называю. А как же иначе? В давешние времена актёров господами величали. На афишах так прямо и указывалось, что в такой-то роли — г-н или г-жа такие-то. К господам на «вы» положено.

— Не осталось больше никаких господ. — не то, чтобы Варвара любила спорить, но разговор этот повторялся регулярно, превратившись в своеобразный ритуал.

— Это сейчас уважения у людей друг к другу почти не осталось, а господа были и будут. И не толщиной кошелька сие звание определяется. Лучше, скажите мне, Варенька, как спектакль прошёл? Притомились, наверное?

— Не знаю. Будто во сне до сих пор. Я так тряслась от страха. Боялась слова забыть! Спасибо, что подсказывали по ходу действия, Порфирий Матвеевич.

— Полноте, Варенька. Это моя обязанность — господам актёрам прислуживать. — суфлёр улыбнулся, шевельнув седыми усами. — Знаю, когда помощь требуется. Вы замечательно представляли Ларису Огудалову, великолепно передали её душевные терзания, весьма точно воспроизвели дух эпохи. И другие актёры постарались на славу. Госпожа Пехлецкая сегодня превзошла самое себя. Раньше играла Хариту Игнатьевну с холодной отстранённостью уставшей от жизни дамы средних лет, а этим вечером предстала в образе не матери, а мачехи Ларисы. Как будто стремилась выдать замуж неродное нелюбимое дитя, предвидя трагический финал и сознательно участвуя в его подготовке. Интересное прочтение Островского. Думаю, Александру Николаевичу понравилась бы подобная трактовка.

— Ну, вы меня совсем захвалили. — Варвара смутилась по-настоящему, а затем из шалости решила изобразить барышню девятнадцатого века. Жеманно потупила глазки, но мизансцену доиграть не сумела, заметив на столике рядом с вазой тот самый ржавый гвоздь. — Порфирий Матвеевич! Смотрите, что я нашла сегодня на сцене! Говорят, это нужно куда-нибудь в стену забить. На удачу.

— Не здесь, Варенька. Иначе себя к этому месту привяжете крепче цепей железных. А на что вам сдалась завалящая гримуборная в провинциальном театре? Сохраните, лучше, гвоздик в качестве талисмана. Да и пора вам уже на банкет по случаю окончания сезона. Театральная традиция! — наставительно произнёс суфлёр, заметивший, как нахмурилась собеседница. — Довольно по углам прятаться. Многое изменил сегодняшний вечер. Принимать славу — такая же обязанность господ актёров, как игра на сцене. Второму можно учиться всю жизнь, а для первого воспитание хорошее требуется и душа чистая, живая.

— Так пойдёмте вместе, Порфирий Матвеевич!

— Э, нет, голубушка! — старик протестующе выставил вперёд ладони. — Не про меня шумные компании. Не привык на виду быть. Ступайте, Варенька. Вас, поди, заждались.

* * *

Банкет начался без неё. За длинным столом пустовало всего одно место возле Главного режиссёра, который жестами сразу указал, где должна сидеть исполнительница главной роли. В этот момент произносился тост в честь старейшего сотрудника театра. Варвара обрадовалась, что Порфирий Матвеевич всё-таки пришёл, но, оказалось, речь шла о заведующем костюмерным цехом. Дождавшись, пока присутствующие опустошат бокалы, она с укоризной шепнула главрежу:

— Василий Демьянович, а про суфлёра нашего совсем забыли. Вот, уж, кто — старейший сотрудник, хоть и скромный человек. Не пришёл, но отметить его заслуги перед театром нужно.

— Переутомилась ты, Лариса Дмитриевна, — сочувственно улыбнулся Главный режиссёр. — Понимаю. Сложный денёк выдался. Суфлёр уже начал мерещиться? Здание нашего театра — одно из старейших в стране, и даже ракушка оригинальная на сцене сохранилась, но ею лет двадцать как никто не пользуется. И суфлёра в штате театра давно нет. Да их почти нигде и не осталось. В Москве и то всего в нескольких театрах. Вымирает профессия. Сейчас принято, чтобы помощник режиссёра этим занимался. Неужто не заметила сегодня за левой кулисой Татьяну с текстом пьесы в руках?